Арина Велер – Верить Вере (страница 12)

— Попробуйте.

Он закрыл глаза.

Анна на полу. Черешня. Белая рубашка. Её колено у его бедра. Сок на пальцах. Шум двора. Жаркий воздух. Она рассказывала про заказчика, попросившего нарисовать «радостную грусть», и объясняла, что это возможно только у собак и некоторых мужчин после сорока.

Максим сказал, что ему ещё нет сорока.

— Но уже близко, — ответила она.

— Осторожнее. Я могу обидеться.

— Не можешь.

— Почему?

Анна покатала черешню между пальцами и посмотрела на него с нежностью, от которой ему захотелось смеяться ещё.

— Потому что ты обижаешься только на правду.

Он хотел возразить.

Не успел.

Она продолжила, уже смеясь:

— Всё остальное ты складываешь по ячейкам, ставишь напротив человека пометку, потом делаешь вид, что забыл.

Он схватил её за лодыжку и сказал: она слишком много себе позволяет.

Анна наклонилась к нему.

И остановилась.

Вера не перебила.

Максим открыл глаза, но видел кухню.

— Она держала черешню, — сказал он. — Уже поднесла ко рту. Смеялась. Потом смех оборвался. Не резко. Просто закончился. Она смотрела на меня. Или рядом со мной. Я не уверен.

— Сколько?

— Меньше секунды.

— Вчера вы сказали: секунда.

— Тогда казалось дольше.

— А сейчас?

— Сейчас я не знаю, было ли это вообще.

После этих слов он сильнее сжал стакан.

Вера кивнула.

— Что дальше?

— Она договорила.

— Ту же мысль?

— Да.

— Интонация изменилась?

Максим сжал пальцы.

Вот здесь была больная точка.

Люди замирают. Думают. Выпадают из разговора, особенно в жару, после вина, в рассеянной близости. Но Анна вернулась не как человек, потерявший мысль. Она вернулась так, будто запись пошла дальше.

— Едва заметно, — сказал он.

— Едва?

— Не заставляйте меня делать вид, что я уверен.

— Я как раз мешаю вам притворяться уверенным.

Он посмотрел резко.

Вера выдержала.

— Максим, если мы расследуем, придётся уважать не только страхи. Сомнения тоже. Часто они честнее.

Он отвернулся.

За окном вечер густел. Огни машин проходили по потолку кабинета. Вера дала ему время. Не красивую паузу. Время.

— Она сказала: «Я всё равно тебя раскушу», — произнёс он. — Вот что было после. До этого про эти ячейки в голове, потом остановилась, потом сказала это. И улыбнулась. Точно так же.

Вера записала.

— Вы испугались сразу?

— Нет.

— Что сделали?

Он усмехнулся.

— Поцеловал её.

— Почему?

Вопрос был тихий.

От него стало жарко.

— Потому что хотел. И потому что не хотел думать. Если целуешь женщину, которая кажется странной, можно доказать себе, что она живая.

— Помогло?

Он молчал.

— На несколько минут.

После паузы он действительно поцеловал Анну. Сначала грубо, сам удивившись движению. Потом медленнее: она ответила смехом в губы, ладонью на затылке, телом, потянувшимся через миску с черешней. Ягоды рассыпались по полу. Одна раздавилась под его коленом и оставила тёмное пятно на плитке. Анна сказала, что теперь его кухня официально крещена летом, и он снова засмеялся.

В тот вечер всё продолжилось.

Это потом мучило его сильнее самой паузы.

Если он испугался, почему остался в её теле, смехе, жаре? Почему не отодвинулся? Почему желание оказалось быстрее страха? Почему страх сделал желание острее?

Он не хотел говорить это Вере.

Наверное, сказал лицом.