Арина Велер – Верить Вере (страница 10)

— Хорошо.

Она убрала диктофон в ящик. Без возражений. Это движение сняло часть напряжения. Максим сел в знакомое кресло и поймал себя на том, что проверяет расстояние между ними. Такое же, как вчера? Или ближе? Смешно. Он всё равно заметил.

Вера села напротив.

— Я посмотрела материалы по Анне. Пока поверхностно. На первый взгляд биография подтверждается: образование, работа, старые проекты, налоговые следы, клиенты, аккаунты с многолетней историей. Обычная цифровая жизнь человека её профессии. Умеренно активная. Умеренно небрежная.

— То есть всё нормально.

— Я сказала: на первый взгляд.

Внутри дрогнула надежда. Он сразу возненавидел себя за это. Он пришёл не за невозможным. Или именно за ним. С каждым днём становилось труднее понять.

— Есть странности?

— Есть вещи, объяснимые по-разному. Несколько фотографий в старом аккаунте загружены пакетами, даты не совпадают с подписями. У двух заказчиков из её портфолио сайты обновлялись задним числом. Архивы неполные. У бывшей мастерской странная история аренды: помещение числилось за одной студией, люди помнят Анну неуверенно. Всё это может быть обычным хаосом фриланса. Потеряли архив, перенесли аккаунт, восстановили портфолио, забыли даты.

— Но вы бы не сказали, если бы не заметили.

Вера посмотрела спокойно.

— Я говорю, потому что вы платите за точность.

— Я плачу за правду.

— Правда редко приходит первой. Сначала приходят версии, мусор и желание клиента увидеть в них свою боль.

Он усмехнулся.

— Вы всегда так ласковы?

— Только когда человек устал и мягкость ему уже вредна.

Максим замолчал.

Вера не сгладила сказанное. Просто взяла фотографию Анны на мосту и положила между ними.

— Расскажите о ней до кухни.

— Зачем?

— Мне нужно понять, какой она была в вашей памяти до подозрения.

Анна смеялась на ветру, и у Максима заболела грудь. Не от любви. От неё осталась папка, несколько голосовых и странная неловкость в пальцах. Болело другое: он когда-то мог смотреть на женщину и не искать место сборки.

— Она была лёгкой, — сказал он.

— Лёгкой — это оценка.

— Вы просили память.

— Память точнее без красивых слов.

Он поднял глаза.

— Вы всегда поправляете людей?

— Когда они начинают писать роман вместо показаний.

Он улыбнулся коротко, против воли.

Вера увидела, но не сделала из этого события.

— Хорошо, — сказал он. — Она много говорила, но не шумела. У неё руки всё время что-то трогали: край чашки, рукав, лист бумаги, собственные волосы. Если думала, могла нарисовать на салфетке половину птицы и забыть. Ела медленно. Ненавидела холодные помидоры. В кино плакала на сценах прощения. Однажды купила на блошином рынке старую ложку. Сказала, у неё усталый изгиб.

Вера записывала выборочно. Иногда одно слово. Иногда ничего. Максим чувствовал, что она слушает не содержание. Ритм. Где он ускоряется, где останавливается, где выбирает нежную подробность вместо точной.

— Вы были влюблены?

Он ответил не сразу.

— Тогда мне казалось, что да.

— А сейчас?

— Сейчас мне кажется, я был влюблён в состояние рядом с ней. Там не нужно было защищаться.

— Это похоже на любовь.

— Вы так думаете?

— Люди часто называют любовью место, где им наконец не больно.

Максим посмотрел внимательнее.

Ему не нравилось, когда Вера говорила такие вещи. Она произносила их спокойно, без желания понравиться. В эти секунды он забывал, что сидит напротив женщины, которой платит. Это было опаснее расследования.

— Мы встречались три месяца, — сказал он, отводя взгляд. — Может быть, чуть меньше. Сначала всё было обычно.

— Обычно для вас?

— Для людей.

— Люди редко знают своё обычное, пока оно не заканчивается.

Он выдохнул, но продолжил.

Анна сначала действительно была обычной, если этим словом можно назвать короткое время, когда двое взрослых делают вид, что ничего важного не происходит, хотя уже меняют маршруты, расписание сна и лицо при виде имени на экране.

Она присылала ему утром фотографии света на стене.

Он отправлял ей снимки машин из закрытого шоурума, обрезая кадр без логотипов. Она отвечала не восторгом. У этой фары лицо человека, слишком долго терпевшего. Салон красивый, только запаха дерева нет. Почему дорогие вещи боятся быть смешными?

Ему нравилось, что она не пытается говорить его языком.

Нравилось, что не расспрашивает о должности дольше необходимого. Нравилось, что не просит дорогих ресторанов. Однажды он сам отвёз её в такой. Анна весь вечер смущённо разглядывала тяжёлые приборы, а потом призналась, что ей стыдно за рыбу: подали её с видом жертвы ради архитектурной премии.

Он тогда смеялся.

Рядом с ней он вообще чаще смеялся.

— Когда у вас впервые была близость? — спросила Вера.

Вопрос прозвучал ровно.

Комната всё равно изменилась.

Максим взял стакан воды и не выпил.

— Это обязательно?

— Нет. Но вы сами сказали: ваши подозрения связаны не только с фактами. Ещё с тем, как они касались вас. Можно оставить тело за дверью, но тогда часть следов останется там же.

Он посмотрел на её руки.

Они лежали на блокноте спокойно. Не обещали, не отвлекали. От этого вопрос о теле стал ещё телеснее.

— После третьей встречи, — сказал он. — У неё дома.