Арина Теплова – (не) Любимая жена северного Вепря (страница 11)

— Нет, — отрезал жестко сотник. — Он двоих моих парней при схватке ранил, одного насмерть уложил.

— Согласна, но он тоже сильно пострадал.

— Да помяли его мои ребята, когда в цепи заковывали. Но лекарь его перевязал.

— Плохо значит перевязал. Он умирает, ты это можешь понять, сотник? — уже вспылила я.

— Помрёт и что с того? Меньше мороки нам будет. Он государев преступник, потому никаких лекарей ему.

Я пронзительно посмотрела на сотника, и меня просто распирало бешенство и бессилие. Значит если преступник пусть подыхает как собака? Варвары.

— А слово «гуманность» тебе знакомо, сотник?

— Чего?

— Сострадание к ближнему.

— Он не ближний, а опасный бунтарь и разбойник. Потому никакой жалости к нему не будет.

Видя, что сотник ни в какую не хотел уступать мне, я решила уже припугнуть его:

— Тогда я немедля иду к императору и скажу ему, что его подчинённые зверствуют и попирают законы добра и милосердия, которым учат нас наши боги. А ещё поговорю с послами других стран, прибывшими на мою свадьбу, и расскажу им, что в просвещённой Торитарии жизнь человека ничего не стоит и узников содержат хуже, чем диких зверей. И ещё...

— Остановись, княгиня! — поднял руку сотник. — Чего ты хочешь?

— Первое — осмотреть несчастного. Второе — необходимо вытащить его из сырой ямы и перенести на кровать, или хотя бы на деревянную лавку.

Все же Брудан уступил мне. Спустя полчаса несчастного, который не приходил в себя и уже даже не стонал, вытащили из «каменного мешка» и перенесли в другую камеру. Это была темница с каменными стенами и с деревянным ложем.

Брудан и еще три ратника остались стоять рядом со мной, пока я осматривала пленника.

Тщательно вымыв руки в ведре с водой, которое принес один из охранников, я сняла окровавленные тряпки с бока несчастного и начала осматривать рану. Вроде бы она была не очень большая, но отчего-то кровоточила. Я осторожно раскрыла рану пальцами и увидела в самой глубине плоти черный кусок или ножа, или лезвия. Похоже, при битве он отломился и остался в теле пленника, оттого рана его не заживала и кровоточила. Я попыталась осторожно вытащить осколок, но он не поддавался. Глубоко вошел в плоть мужчины.

Нужно было вскрыть рану сильнее.

Я попросила у сотника нож и прокалить его над одним из факелов, а потом начала осторожно вскрывать рану. В этот момент мужчина жутко застонал, придя в себя. Конечно, подобные операции следовало делать с анестезией, но её, естественно, здесь не было.

Пленник раскрыл глаза и уставился на меня осоловелым взором. Вдруг он резко дёрнулся, пытаясь подняться с деревянной лавки, и тут же ратники схватили его, прижав к ложу.

— Ты ранен, но я могу помочь тебе, не сопротивляйся, иначе умрёшь, — выпалила я, обращаясь к узнику. Зажав нож в руке, я убрала его от раны, а вторую руку приложила ко лбу раненого. И увещевательно продолжала, смотря прямо ему в глаза: — Мне надо всего четверть часа, ты должен потерпеть.

Я говорила тихо, твёрдо, пытаясь убедить раненого успокоиться, ведь при каждом его резком движении кровь из раны начинала хлестать сильнее, а острый осколок дальше травмировал плоть. Молодой мужчина вдруг замер и как-то странно посмотрел на меня. Словно не верил своим глазам или решил внять моим словам.

Я же держала руку на его лбу и продолжала убеждать его успокоиться и говорила, что я друг. Он не спускал с меня немигающего взгляда какое-то время, а потом вдруг закрыл глаза и потерял сознание. Это было очень кстати.

Как можно быстрее я вскрыла рану и, подцепив ножом осколок, вытащила его. Это действительно оказался железный наконечник обломанной стрелы.

Чуть позже, по моей просьбе, в камеру принесли новые чистые тряпки, крепкую медовуху, бельевые нитки и иглу. Прокалив иглу над факелом, я зашила бок раненого и обработала вокруг раны крепким напитком от микробов. Мед также должен был способствовать обеззараживанию раны. Конечно, примитивный антисептик, но другого в тюрьме не было.

Пленник так и не приходил в себя, но все же был жив. Его хриплое, постоянное дыхание вселяло надежду на то, что он выживет.

Далее я перевязала несчастного и попросила Брудана хотя бы на три ближайших дня оставить узника здесь, на деревянных нарах, чтобы он хоть немного окреп. Сотник пообещал мне это, и я со спокойной душой покинула мрачные казематы, заявив, что завтра обязательно приду проведать раненого.

Весь вечер того дня ждала возвращения императрицы, чтобы поговорить с ней о несчастном Ворнаве. Но Любава вернулась поздно и сразу же пошла на пир, который я снова проигнорировала своим присутствием. На пиру говорить с императрицей было бесполезно, а на Руслана я была рассержена, не хотела его даже видеть после его наглого поведения на плацу.

Легла я рано. Велела Марике разбудить меня на утренней зорьке. Хотела поутру все же добиться встречи с императрицей Любавой, до того, как она займется своими делами.

Глава 18

 

На следующее утро, едва занялся новый день я поспешила в терем императрицы. Он располагался на верхних этажах самой большой башни дворца. Хотела застать её до того, пока Любава не ушла в главную трапезную на завтрак с императором.

Преодолев многочисленную вереницу залов и галерей, я наконец достигла главной башни. Поднялась на третий этаж. Направилась по мрачному коридору в нужную сторону. Утренние лучи едва освещали пространство, бликуя весёлыми зайчиками на тёмных деревянных панелях, которыми были общины стены.

Я подбирала про себя слова для разговора с императрицей. Надо было придумать какую-то причину почему Руслан осерчал на лекаря. Ведь говорить правду, что я якобы беременна и лекарь не осматривал меня было нельзя. На утро после свадьбы все видели мою девственную кровь.

Расписные двери, ведущие в горницы императрицы уже показались впереди. И я прибавила шаг.

Неожиданно около меня послышался какой-то странный стрекот или шипение. Я невольно обернулась назад, оттуда шёл звук. Чуть замешкалась. Но позади меня никого не было. Только песчинки пыли летали в воздухе.

В следующий миг на меня что-то упало сверху. И тут же на моей шее сомкнулась удавка, яростно сдавив моё горло. Но около меня не было людей, и я не понимала, что происходит.  Испуганно вскрикнув, я инстинктивно вцепилась руками в толстую «ленту» на своей шее, пытаясь скинуть её. Она была мягкая и чешуйчатая.

Это была змея!

И она яростно сжимала смертельное кольцо на моей шее своим гибким телом. И с каждым мигом всё сильнее.

В истерике, я впилась когтями в её тело, но её чешуя словно панцирь защищала её. И мои ногти и пальцы скользили как по масляному железу.

Задыхаясь, я вертелась из стороны в сторону, билась о стены, пытаясь отцепить от себя змею — удавку, которая явно была живая и точно намеревалась меня задушить окончательно. Но у меня ничего не получалось. Змея была очень сильной.

 Хватая ртом воздух, я пыталась кричать. Но выходили только удушливые хрипы. Уже упав на колени, я чувствовала, что ещё немного и я задохнусь. Неистово дергала и царапала змею на своей шее из последних сил, но она продолжала мощно давить моё горло.

Перед моими глазами уже плыли чёрные круги, и я жутко хрипела, едва хватая ртом воздух. Неожиданно я услышала, как неподалеку отворилась дверь. И утренние лучи солнца вырвались наружу, осветив каменную дорожку пола перед моими ногами.

Вдруг что-то налетело на меня и в следующий миг на мои руки и лицо хлынула горячая жидкость. Это был кровь. В ужасе распахнув глаза, я увидела перед собой Руслана. Он мощным рывком сдёрнул с моей шеи окровавленную змею и отшвырнул ее в сторону. Я же полулежа на полу, начала жадно хватать ртом спасительный воздух.

Перед моим ошарашенным взором замер откровенный нож в руке царевича. Я ощущала, что вроде цела, а кровь на мне от этой страшной твари.  Руслан умело вспорол змее брюхо и только так смог отцепить ее от меня.

В следующий миг, мужские руки бережно подняли меня, ставя на ноги. Я уже не хрипела, а мое дыхание пришло в норму. Смотрела на Руслана ненормальным взором и понимала, что он только что спас меня. Ещё немного и у покоев императрицы нашли бы бездыханное тело царевны Еланы.

— Уже лучше? Отдышалась? — спросил он, заглядывая мне в лицо.

Я впервые увидела на лице мужа озабоченное выражение, а в глазах участие и теплоту, и это было удивительно.

— Да.

Руслан отошёл от меня, перевернул сапогом мёртвое пресмыкающегося.

— Горианская гадюка. Приметный красный ромб на голове. Единственный вид змей, которые поддаются боевому внушению.

— Внушению? Ты хочешь сказать… — похолодела я, понимая, что он говорил о том, что меня хотели убить.

— Да. Этот вид гадюк используют для устранения противников на поле боя. Обучают переламывать позвонки на шее жертвы своим телом.

— Первый раз про такое слышу.

— Думаю, ты много не знаешь о ратном деле, Елана. Да и не к чему тебе это, — хмыкнул Руслан, внимательно рассматривая меня. — Что ты здесь делала?

— Шла к твоей матери, хотела навестить ее, но сейчас уже не пойду. Я вся в этой змеиной слизи и крови.

— Верно, тебе надо умыться. К тому же матушке нездоровится. Навестишь ее позже.

Я вздохнула: опять не получилось попасть к императрице, да еще эта дикая боевая гадюка. Я совсем была в растерянности.

— И как змея оказалась на третьем этаже? Как смогла заползти так высоко, да еще и внутри дворца?