Арина Теплова – Боярыня Марфа (страница 3)

Меня вывели наружу, и в лицо ударил сильный ледяной поток ветра. На улице было темно, грязно и сыро. Похоже, стояла поздняя осень или ранняя весна: много талого снега на мёрзлой земле и лысые деревья.

Чёрная карета на полозьях, напоминающая крытые сани, запряжённая двойкой лошадей, ждала у распахнутых настежь ворот. Во дворе никого не было, кроме двух мужчин в чёрном, они держали коней.

Оглядевшись, я отметила, что мы вышли из большого двухэтажного красивого дома — особняка с расписными, высокими окнами и резной крышей. Здание напоминало от искусных произведениях деревянного зодчества. Остальные постройки и ворота с высоким частоколом вызвали окончательное убеждение, что я нахожусь не в XXI веке.

Вдруг мне на плечи кто-то накинул что-то тяжёлое, наподобие длинного пальто или тонкой шубы в пол, только расшитое дорогой тканью с лицевой стороны. Неужели кого-то из этих бешеных военных волновало, что я в одном платье? Я благодарно взглянула на того, кто укрыл меня одеждой. Это был тот самый темноволосый молодой мужчина со шрамом на щеке. Тот же, который не дал своему сотоварищу зарезать меня ещё в доме. Вроде рыжий обращался к нему «Кирюха».

— Гришка, Кирюха, везите боярыню в крепость! — раздался приказ рыжего борова. — А мы вокруг порыщем. Может, и изловим этого трусливого пса!

Меня затолкали в эту самую крытую карету, и со мной внутрь уселся один из мужчин, которого другие звали Гришкой. Остальные, как я успела заметить, вскочили в седла.

Сани-карета тронулись. А я попыталась выглянуть в замёрзшее окно, но ничего не увидела.

Тут же меня неучтиво толкнули в плечо, заставляя откинуться на жёсткое сиденье.

— Сиди смирно, боярыня! А не то и ноги тебе свяжу! — пригрозил Григорий, что сидел напротив меня.

Он был до жути страшным, с лицом, испещрённым язвами. А ещё от него невыносимо пахло потом.

Я откинулась на спинку сиденья и чуть прикрыла глаза. Смотреть на этого обезображенного не хотелось.

Пару раз выдохнула и попыталась мыслить разумно, дабы понять, где оказалась.

Мысли путались и крутились в бешеном хороводе. Отчего-то всё происходящее напоминало мне позднее средневековье, век шестнадцатый–семнадцатый, когда на Руси была смута или правил Иван Грозный.

В голове забило колоколом слово «опричники». Эти мужчины в чёрном, искавшие боярина Адашева, очень напоминали их. Одежды такие же, как у стрельцов царя, а сами мужчины чёрные, дерзкие и наглые, чувствующие свою безнаказанность. И эти опричники прославились тем, что искали государевых преступников и изменников. Вроде так мы учили в школе на уроках истории. В следующий момент я вспомнила о том, что опричники имели право даже казнить на месте неугодного человека. Давно, в юности, я читала статью про времена Ивана Грозного и про тех же опричников, а ещё роман «Князь Серебряный».

И все эти мысли вызывали у меня одно: жуткий страх и неопределённость.

А ещё там, в доме, остались маленькие дети, один из которых как две капли воды походил на моего сына Андрюшу, даже звали его так же. Те малыши считали меня своей мамой, и они были одни. Ведь, как я поняла, все слуги сбежали, и дом боярина остался пустым. А меня везли в какую-то темницу, и что будет дальше, я боялась даже думать…

Глава 5

Санкт-Петербург, 21 век

Несчастья обрушивались одно за другим. Через какое-то время ушёл муж: не выдержал постоянных врачей, анализов и моих бесконечных забот о сыне. Андрюша был болен гемофилией. Страшный диагноз поставили ему ещё в полгода, когда на его нежной коже ни с того ни с сего начали появляться синяки.

Сначала я думала, что это ушибы. Он был очень подвижным мальчиком. Но потом заподозрила неладное: однажды сильно ухватила его за ручку, чтобы удержать от падения, а на его запястье осталось черное кольцо, как от удавки.

Результаты анализов и диагноз врачей были неутешительны. Родовая гемофилия — болезнь, о которой я ничего не знала, да и не хотела знать до того дня. Но она пришла внезапно, и страх охватил меня. Изучив все про эту «дичь», я поняла, что сама являюсь носительницей «вражеского» гена, который проявился в моем сыне. Болезнь передавалась только через женщин, причём у них не проявлялась, а мог в любой момент вылезти у их ребёнка — сына.

Первые пять лет прошли как в кошмарном сне. Я плохо спала, ела, переживала за своего малыша. Берегла его, словно одержимая, зная, что одно неудачное падение — и может случиться трагедия. Потом пришло смирение и какая-то апатия. Я поняла, что это не приговор, и с этой болезнью можно жить и даже иметь потомство.

Вскоре ушёл муж. Заявил, что наша любовь себя изжила и он устал. Я не стала удерживать его, видела, что в последние годы он стал чужим. Да и как не стать, когда я почти всё своё время я отдавала больному сыну. Потом меня перестали терпеть на моей высокооплачиваемой работе, постоянные больничные доконали моего начальника, и он вынудил меня уволиться.

Я устроилась кассиром в местный продуктовый магазин с графиком два через два. Благо начальник этого заведения оказался понимающим и жалел меня. Поэтому не увольнял за частые болезни сына, когда я не могла работать.

Когда Андрюше исполнилось шесть, его здоровье окрепло и стало даже лучше. И почти год мы жили хорошо, почти не вспоминая о его болезни. Но вскоре произошла неприятность.

В тот день сын катался на велосипеде и упал, разбив бедро и колено. И случилось страшное: у него долго не могли остановить кровь. Правда, в больницу нас на скорой отправили быстро, там Андрея даже прооперировали, чтобы сшить разорванные сосуды. Но все равно его организм был истощён и потерял слишком много крови.

После я сидела в реанимации рядом с его постелью. Андрюша был под капельницей и на искусственной вентиляции лёгких, не приходил в себя два дня. Я уже не плакала, а только пыталась не потерять рассудок от душевной боли и бессилия что-либо изменить. Чуть раньше лечащий врач сказал мне, что они сделали всё, что возможно. Даже переливание крови, но спасти Андрея может только чудо.

Именно с этого дня и началась моя новая жизнь.

То утро было дождливое и мрачное. Проснулась я у кровати сына, всё в той же больнице. Андрея уже перевели в общую палату, хотя он так и не приходил в себя третьи сутки. Оглядевшись, я отметила, что все другие пациенты спят. Эти дети не были так тяжело больны, как мой сын. Просто находились в больнице после каких-то операций.

Андрей так и был без сознания, как и раньше, а медицинский аппарат, прицепленный к нему, тихо пикал и вызывал у меня тоскливые, мрачные мысли.

Я же вдруг ощутила сильный голод. Вспомнив, что ничего не ела со вчерашнего утра, решила ненадолго выйти на улицу, купить хот-дог или чебурек в ближайшей забегаловке с фаст-фудом.

Старуха отыскала меня сама. Точнее, встала на пути, когда я перешла дорогу на зелёный свет. Я попыталась её обойти, но пожилая женщина в цветастой одежде снова встала передо мной. Она очень походила на цыганку.

— Мне некогда. Дайте пройти, — сказала я недовольно.

Поморщившись, старуха не отошла, а тихо сказала:

— Дай погадаю, золотенькая.

— Не надо, — попыталась возразить я.

Но цыганка, уже схватив мою руку и пробежавшись по ладони взглядом, произнесла:

— На твоём роду лежит проклятие, дорогая. Оттого твой сын родился больным.

— Откуда вы это знаете?

— Читаю по твоей руке, золотая. Ты в себе несёшь частицу греха, который передаётся давно в твоём роду, из поколения в поколение.

— И что же это за грех?

— Не ведаю. Но знаю, что именно он вызвал болезнь твоего сына. Кровные болезни посылаются за грехи рода.

— Что вы все грех и грех! Слушать невозможно. Мой сын не виноват, он с детства и мухи не обидел.

— Не сомневаюсь. Но несёт расплату за грешные дела своих предков.

Я замолчала, понимая, что, если сказанное неприятной старухой правда, помочь моему сыну, наверное, невозможно. Я примерно представляла, что такое карма рода. И если она очернена пролитой кровью и кровавыми делами, то передаётся тёмными энергиями из поколения в поколение.

— Хочешь спасти его?

— Спасти? — опешила я. — Андрюшу можно спасти?

— Возможно. Если не испугаешься того, что я скажу.

— Говорите, ради сына я на всё готова.

— Заранее не обещай, пока не знаешь, о чём я.

— Пожалуйста, скажите, что мне нужно сделать, чтобы спасти его?

Старуха замолчала и внимательно оглядела меня.

— Ты должна исправить то тёмное, что натворили твои предки. Исправишь — грех с твоего рода будет снят. И, возможно, твой сын выживет.

— Но как исправить? Как?

— Найти того, кто это сделал. Очернил судьбу и карму твоего рода.

— Не понимаю. Как же это сделать?

— Я знаю как. Если доверишься мне, я помогу. Но ты должна пожелать этого. По собственной воле.

— Да. Я хочу! Желаю. По собственной воле.

Старуха прищурилась и протянула мне ладонь.

— Возьми крепко мою руку, — велела она и, когда я сделала это, обхватив морщинистые пальцы, добавила: — А теперь слушай и запоминай. Я не ведаю куда, но отправлю тебя в прошлое… ты должна будешь исправить зло… и тогда… всё будет по-другому…

В следующий миг в моих глазах потемнело, и я ощутила, что теряю сознание.

Глава 6

Кап, кап.

Шум воды, стекавшей с потолка, нервировал и вызывал чувство безысходности. Я находилась в небольшой сырой камере, очень похожей на келью отшельника-монаха, только с грязной решёткой под потолком. Мягкий солнечный свет едва проникал внутрь сырого узилища.