Арина Сайрова – Поддельное чудо (страница 5)

Он касался всего, что сияло над городом.

Глава 2. Лицо отца

Лин сидел у окна, зажав между коленями переплётный станок, и ругался с ним шёпотом.

Станок отвечал скрипом. Левая колодка сходилась раньше правой, поэтому книжный корешок выгибался дугой. Лин подсовывал под винт медную пластинку, затягивал снова и сердился всё тише. Когда он сердился по-настоящему, голос у него становился вежливым.

— Добрый вечер, уважаемая развалина, — говорил он станку. — Не соблаговолишь ли ты продержаться до зимы?

Мира закрыла за собой дверь и повесила мокрый плащ на гвоздь.

— Не соблаговолит. У него правая резьба съедена.

— Я знаю.

— Тогда зачем спрашиваешь?

— Надеюсь пристыдить.

В комнате было тепло только возле плиты. Суп в глиняном горшке давно выкипел до густой чечевичной каши, зато пах честно: луком, лавровым листом и чуть подгоревшим дном. На подоконнике сохли листы дешёвой бумаги. Лин подрабатывал дома, собирая долговые книги для лавочников, а в мастерской учился тиснить кожу. За каждую законченную книгу мастер отдавал ему два медника и обещал когда-нибудь допустить к настоящему заказу.

Мира выложила на стол шесть серебряных монет.

Лин посмотрел на них и перестал крутить винт.

— Остальные потеряла?

— Заказчик решил, что точный ответ стоит половину.

— А неточный сколько?

— Все двенадцать.

— Надо было ошибиться.

Он улыбнулся, но правый угол рта поднялся выше левого. Мира заметила это и подумала, что брат устал. Потом Лин отвернулся к окну, и свет серого вечера лёг на его щёку.

От виска к скуле тянулась тонкая белая черта.

Мира не сразу поняла, что видит. Она подошла ближе, взяла Лина за подбородок и повернула к себе.

— Что ты делаешь?

— Смотрю.

— Я заметил.

— Ты ударился?

— Нет.

— Порезался кожей?

— На щеке?

Он хотел отшутиться, но увидел её лицо и замолчал. Мира провела пальцем вдоль белой полосы. Кожа была гладкой, без корочки и припухлости. Это был старый шрам, которого утром не существовало.

У их отца такой начинался у правого виска и раздваивался у скулы. Арден Лест получил его в молодости, когда лопнувший тигель брызнул медью. В детстве Мира водила по этому рубцу пальцем и представляла, будто по лицу отца проходит молния. В день казни шрам был виден издалека, белый на серой коже.

У Лина проступила только верхняя половина.

— Принеси зеркало, — сказала Мира.

— Оно рядом.

— Большое.

— Мира.

— Сейчас.

Лин поставил станок на пол. Из сундука он достал овальное зеркало в деревянной раме — единственную вещь, оставшуюся от матери. Стекло потемнело по краям, но середина отражала ясно.

Он поднял зеркало и увидел шрам.

Мира ждала испуга. Лин только склонил голову, разглядывая черту при разном свете. Затем потёр её рукавом.

— Не стирается, — сказал он.

— Это не краска.

— Спасибо. Без тебя я бы долго проверял.

— Лин.

Он положил зеркало отражением вниз.

— Я знаю, чей это шрам.

Плита щёлкнула остывающим железом. С лестницы донёсся кашель соседки. Обычные звуки были особенно неуместны, словно дом не понял, что должен замереть.

Мира достала из рабочего футляра серебряную нить.

— Не трогай меня этим.

— Нить ничего не делает.

— Тогда зачем?

— Показывает след силы.

— Я знаю, зачем нужна нить. Я переплетаю ваши цеховые книги, помнишь?

— Это не наши книги.

— Ты ставишь на них печать.

— Я проверяю вещи.

— А они записывают людей. Большая разница.

Мира не стала спорить. Размотала нить и поднесла к его щеке, не касаясь кожи. Серебро повисло свободно.

Она попробовала ещё раз. Нить не натянулась.

— Ну? — спросил Лин.

— Наследование лица не является чудом в обычном смысле. Оно идёт через запись долга, а не через вложенную силу.

— Значит, ты проверила то, что и так знала.

— Да.

Слово прозвучало слишком резко. Мира свернула нить. Она могла бы сказать, что проверка исключает реликвию, наложенную маску или чью-то дурную шутку. Но Лин был прав: она сделала знакомое движение, потому что не знала, что делать дальше.

— Когда заметил? — спросила она.

— Не замечал. Утром не было?