Арина Сайрова – Поддельное чудо (страница 4)

— Моя мать умерла два года назад. Нарв в городе много.

Мира посмотрела на строки. Сила не исчезла после смерти женщины. Неизрасходованное признание могло храниться долго, если человек начал исправлять последствие и точно назвал работу. Но после завершения этой работы остаток полагалось вернуть признавшемуся или погасить. Его нельзя было снова продавать как топливо.

— Твои ожоги зажили до того, как мать отдала запись? — спросила она.

— Почти. Она ещё мазала мне пальцы на ночь.

— А долг лечебнице после этого закрыли?

— Сказали, закрыли.

— Бумага есть?

— Была у матери. Я найду.

Оршан взял со стола расписку Зольта и перечитал расплывчатую строку.

— «Сохранять домашнее тепло», — произнёс он. — Они даже не солгали.

— Солгали, — сказала Мира. — Просто оставили себе несколько значений на выбор.

— А зимой здесь и правда было теплее.

Иса опустила глаза.

— Я топила очаг сильнее, господин. Госпожа говорила, что икона лучше действует при хорошем огне.

Оршан сел на край стола. Впервые за всё утро он выглядел не сердитым, а старым.

— Сколько дров?

— Не знаю. Кухарка записывает.

— Значит, я три года платил за чудо и за лишние дрова.

— И пользовались остатком чужого признания, — сказала Мира.

— Не начинайте. Я не знал.

— Поэтому я не обвиняю вас в покупке краденой силы. Я описываю, что произошло.

— И всё же денег вы хотите.

Мира почувствовала знакомое желание ответить резко. Двенадцать ларов были не прихотью. Через три дня хозяин комнаты потребует плату. Лину нужны были новые переплётные тиски, потому что старые сводили корешки криво. В жестяной банке над плитой оставалось пять ларов и сорок медников. Она пришла сюда работать и работу сделала.

Но на столе лежало заключение, в котором не было простого слова, ожидаемого заказчиком. Оршан хотел получить оружие против продавца. Мира дала ему карту минного поля и предложила идти в суд.

— Да, — сказала она. — Хочу плату за проверку.

— Тогда напишите, что это подделка.

— Нет.

— Половину.

— Мы договаривались до начала работы.

— До начала работы я думал, что вы умеете отличать настоящее от ложного.

Мира взяла со стола свою печать. Девять зарубок легли в ладонь. За девять лет она выдала двести четырнадцать заключений. Семь вещей после них уничтожили, сорок одну вернули мастерам, остальные продолжили работать или оказались обычным мошенничеством. Ни одного заключения цех не отменил полностью.

Её имя стоило дороже двенадцати ларов именно потому, что она не писала удобных слов.

— Я умею отличать металл, действие и источник силы, — сказала она. — У этой вещи настоящий металл, ложное обещание и настоящая сила, которую взяли для другого дела. Если я назову всё одним словом, солгу вам так же удобно, как Зольт.

Оршан долго смотрел на неё.

Потом достал из кошеля шесть серебряных монет и выложил на стол.

— Половина. Остальное получите, когда я верну восемьдесят.

— Нет.

— Тогда не получите ничего.

Мира могла вызвать городского писца. Могла составить жалобу на отказ от оплаты. Писец взял бы два лара сразу, а дело назначили бы после осенней ярмарки. Оршан это знал.

Она убрала шесть монет в кошель.

— В расписке укажу долг в шесть ларов.

— Указывайте что хотите.

Мира переписала заключение в двух экземплярах, добавила показание Исы и упаковала пластинку в бумагу. Оршан больше не спорил, когда она забрала её на хранение. Возможно, понял, что без пластинки у него останутся только расплывчатые слова. Возможно, просто хотел, чтобы все ушли.

У двери Иса догнала Миру.

— Госпожа проверяющая.

— Да?

— Если мамина сила ещё там, её можно вернуть?

— Тебе?

Девушка прижала красные руки к переднику.

— Я не знаю. Ей уже ничего не исправить.

— Она исправляла. Ухаживала за тобой.

— Значит, силы не должно быть.

Это был правильный вопрос. Мира ещё раз коснулась свёртка в кармане. Серебряная нить подтверждала силу. Пламя склонялось к пластинке. Но если Нарва выполнила обещанное исправление, откуда взялся остаток?

— Не должно, — признала Мира.

— Вы узнаете почему?

— Узнаю.

— А если узнаете, что мама не всё сделала?

Мира посмотрела на её руки. Кожа на пальцах была стянута старым ожогом, большой палец плохо сгибался. Можно было решить, что последствие не исправлено, потому что шрамы остались. Но признание не обещало вернуть прежнюю кожу. Нарва обещала менять повязки, пока рана заживёт. Если она исполнила это, чуду нечего было удерживать.

— Тогда я скажу точно, чего она не сделала, — ответила Мира. — Не больше.

Иса кивнула, будто именно этих двух слов — «не больше» — ей не хватало.

На улице дождь стал мельче. Мира натянула капюшон и пошла к мосту, под которым располагалась палата Реестра. Шесть монет оттягивали кошель слишком слабо. Пластинка — слишком сильно.

У цеховой башни звонили полуденные колокола. С каждым ударом на медном куполе загоралась тонкая светлая полоса. Городской купол проверял свой запас перед осенними бурями. Тысячи признаний отзывались в башне единым ровным светом, и прохожие даже не поднимали голов. Для них чудо было таким же обычным, как мостовая или вода в колонке.

Мира остановилась.

Если остаток Нарвы не исчез после выполненного исправления, ошибка могла быть в одной иконе, в одном сборщике, в одной старой пломбе. Тогда достаточно найти виновного и вернуть семье деньги.

Но если силу после исправления можно было удержать и продать снова, вопрос касался не Зольта.