Арина Сайрова – Поддельное чудо (страница 25)

— Для того и доска.

Оба листа прибили рядом. Молоток писца стучал неровно. С каждым ударом Мира чувствовала, как часть её привычной жизни отделяется и остаётся на дереве. Молодые охотники читали имя Сеты, затем смотрели на Миру. Красильщики спорили, можно ли требовать пересмотра старых приёмок. Один заказчик вытащил из сумки сложенное заключение с печатью Лест и перечитал его на свет.

Сила больше не появлялась. Сделанного хватило для футляра, но не для репутации. Репутацию нельзя было открыть одним рывком и вернуть владелице.

— Теперь довольны? — спросил Варс.

— Нет.

— Хорошо. Значит, понимаете последствия.

Он ушёл внутрь.

Сета подняла футляр. На этот раз Ратен не предложил помощи.

— Где были ваши колокольцы до проверки? — спросила Мира.

— В приёмной цеха на улице Гончаров. Сборщик — Клев Арш. Умер три года назад.

— Кто принял его книги?

— Савел. Кто же ещё.

— Номера пластин помните?

Сета назвала три длинных номера без запинки. Мира записала.

— Один начинался знаком раскрытой ладони? — спросил Ратен.

— Все три. Тогда так помечали добровольный остаток.

Раскрытая ладонь. Такой отпечаток они нашли под новой пломбой на проводе Детской чаши.

— Что это за знак? — спросила Мира.

Ратен посмотрел на окна Палаты.

— Старый допуск главного хранилища. Его ставили на вещи, из которых сила могла только выходить. Потом Савел заменил ладонь закрытым кулаком и объявил старые пломбы негодными.

— Но на чаше жила двусторонняя.

— Поэтому старую пломбу и спрятали.

Сета внимательно смотрела на него.

— Ты всё-таки видел хранилище изнутри?

— Только дверь.

— Ложь.

— Мира не умеет распознавать ложь. Не портите мне удобство.

Сета впервые улыбнулась по-настоящему.

— Жар говорил так же. Пока был жив.

Ратен отвернулся.

Мира убрала запись номеров в футляр.

— Мне нужно найти книги Клева Арша.

— Они в цехе, — сказал Ратен.

— Тогда начнём с копий в Палате.

— После этого представления вам ничего не дадут.

— Дадут. Моё право на три дела никто не отменил.

— Пока.

Сета поправила ремень большого футляра.

— Копии не ищи по имени Клева. В тот год сборы записывали на принимающую мастерскую. Моя стояла под номером сорок восемь, красильный ряд. Если страницу вырвали, смотри итог месяца: три меры должны исчезнуть между приёмкой и установкой цеховых колокольцев.

— Почему вы не искали сами?

— Искала. Меня не пустили дальше лестницы. У меня не было печати.

Она посмотрела на знак Миры.

— Пользуйся, пока есть.

Сета ушла к красильному ряду. Футляр бил её по бедру, но шаг с каждым ударом становился увереннее.

Мира осталась перед доской. Ветер шевелил два листа. На одном её имя девять лет означало достаточное доказательство. Теперь оно означало ещё и обязанность пересмотреть сказанное.

— Вы потеряли заказчиков, — заметил Ратен.

— Возможно.

— Старший Палаты потребует разбор всех ваших заключений.

— Пусть.

— Савел использует это против дела Лина.

— Использует.

— И всё же вы выглядите так, будто выиграли спор.

Мира коснулась ладони. После силы пальцы дрожали, суставы ныли. Перед глазами стоял пустой ряд гнёзд в футляре Сеты.

— Я шесть лет думала, что признать ошибку значит отдать врагу оружие, — сказала она. — Оказалось, оружие всё это время лежало у него. Я просто отказывалась смотреть.

Ратен развернул оставшуюся лепёшку и разделил пополам.

— Тогда поедим перед тем, как вы отдадите ему ещё что-нибудь.

Они сели на нижнюю ступень. В Палате над ними уже шуршали книгами. Писцы искали дело Сеты Гран, приёмку дымных колокольцев и, возможно, основания лишить Миру допуска до полудня.

Она ела быстро.

У неё оставалось девять дней, три номера пропавших признаний и печать, которая впервые стала легче именно после того, как под ней появилось публичное слово «ошибка».

Глава 7. Лавка чужого стыда

Книги Клева Арша оказались целы ровно там, где никому не мешали.

В Палате Мире выдали четыре тяжёлых тома приёмок, два журнала взысканий и тонкую книгу месячных итогов. Писец принёс всё это на отдельный стол у окна, пересчитал листы и привязал каждый корешок к столешнице шнуром. Длины шнура хватало, чтобы раскрыть книгу, но не поднести страницу к свету.

— Приказ старшего Лемета, — сказал писец. — После утреннего происшествия документы из рук не выпускать.

— Я и утром не ела бумагу.

— Утром вы ели полномочия Палаты.