Арина Сайрова – Поддельное чудо (страница 20)

— После того как понюхали, нагрели, заморозили и сунули туда медную проволоку.

Ратен кашлянул, пряча улыбку.

— Сегодня начнём без проволоки, — сказала Мира.

У чаши было два обещания, одно выбитое, другое принятое на веру. На ободе стояли слова: «Снять лишний жар до прихода лекаря». Лечебница же рассказывала родителям, что вода лечит горячку. Разница помещалась в одном глаголе и могла стоить ребёнку жизни.

— Вы говорите людям, что чаша лечит? — спросила Мира.

Оста поджала губы.

— Мы говорим, что она помогает.

— А они слышат?

— То, что хотят. Когда ребёнок горит, мать готова услышать обещание даже от пустого ведра.

— Исправляете?

— Если успеваем.

Мира опустила в чашу два одинаковых железных шарика. Один предварительно нагрела над свечой. Вода вокруг него задрожала. На серебре проступили белые линии, и через несколько мгновений шарик остыл. Второй остался таким же холодным, каким был. Чаша различала лишний жар, а не просто охлаждала всё подряд.

Материал был честен: серебро с узким кольцом олова, как значилось в описи. Действие тоже. Мира провела пальцем по чеканке Жара Ковеня. Ровные буквы, неглубокий лист по краю, в завитке спрятана точка ученика. Ратен не смотрел на неё. Он смотрел на чашу.

— Это ваш рисунок, — сказала Мира.

— Мой первый. Чеканил Жар.

— Вы принимали работу?

— Нет. Савел сказал, что ученик должен сам ответить за вещь.

— И ответил?

— Погиб раньше проверки.

Оста отвернулась к полкам с пузырьками. В лечебнице знали о смерти ученика, но, вероятно, не знали, зачем он был в главном хранилище.

Пластины признаний находились под чашей. Их нельзя было вынуть, не сорвав городскую пломбу. Мира имела право открыть оправу, но после этого лечебница осталась бы без холодной воды до повторной приёмки. Она спросила, сколько больных сейчас зависит от чаши.

— Семеро, — ответила Оста. — К вечеру будет больше.

— Значит, не вскрываем.

Ратен поднял глаза.

— А как проверим источник?

— Не ломая пломбу.

Они обвязали чашу нитью и по очереди коснулись всех доступных знаков. След силы шёл не снизу, где лежали пластины, а из полой ножки в стену. Мира отодвинула шкаф с чистыми тряпками. За ним обнаружилась тонкая металлическая жила, замазанная известью. Она уходила вверх, к крыше.

Оста побледнела.

— Этого не было.

— Четыре года назад? — спросила Мира.

— Я не помню.

Мира помнила. Шкаф стоял на том же месте. Она попросила его отодвинуть, увидела свежую побелку и решила, что стена ремонтировалась после сырости. В заключении написала: «скрытых подключений не обнаружено».

— Было, — сказала она. — Я не проверила.

Ратен ничего не ответил. Даже не повернул голову. От этого её собственные слова прозвучали громче.

Они поднялись на чердак. Жила проходила под стропилами и соединялась с толстым городским проводом, который связывал лечебницу с главным хранилищем. На соединении стояла новая пломба, но под ней сохранился отпечаток старой — в форме раскрытой ладони.

— Чаша получает силу из хранилища, — сказала Мира.

— И отдаёт туда, — добавил Ратен. — Жила двусторонняя.

— Зачем ей отдавать?

— Когда мать признаёт ошибку у постели ребёнка, чаша рядом.

Мира вспомнила Нарву. Серебряная чаша, больная Иса, сборщик, обещавший помощь за точные слова. Сила могла уходить через ножку в стену прежде, чем мать тратила её на уход.

Оста стояла на лестнице, держась за перекладину.

— Матери говорят многое, — тихо произнесла она. — Что поздно заметили жар. Что оставили окно открытым. Что дали не ту траву. Иногда они виноваты. Чаще просто напуганы.

— Пустое самообвинение силы не даёт, — сказал Ратен.

— А точное даёт, — ответила Мира. — Если мать действительно ошиблась и называет последствие.

— Чаша снимает жар у её ребёнка, — возразила Оста. — Разве это не исправление?

— Исправление. Но мать думает, что тратит свою силу здесь. А часть уходит в хранилище. Ей не называют цену.

Они спустились в зал. У чаши женщина держала на руках девочку лет пяти. Девочка тяжело дышала, волосы прилипли ко лбу. Мать смочила ткань и прошептала:

— Я не закрыла ставню. Ночью её продуло. Я виновата.

Белая линия на ободе вспыхнула. Вода дрогнула. Одновременно в стене едва слышно звякнул металл.

Мира подошла ближе.

— Кто сказал, что девочка заболела из-за ставни?

Женщина испуганно прижала ребёнка.

— Никто. Я сама знаю.

— Лекарка осматривала?

Оста уже была рядом. Коснулась шеи девочки, посмотрела горло, попросила открыть рот.

— Это не от ветра, — сказала она. — У неё та же горячка, что у остальных. Вы не причиняли её открытой ставней.

Свет на чаше погас. Силы не возникло: мать обвиняла себя в том, чего не делала. Но вода оставалась холодной за счёт запаса из хранилища.

Мира почувствовала облегчение и сразу устыдилась его. Правило работало, однако рядом был больной ребёнок, а она радовалась чистоте доказательства.

— Не говорите родителям признаваться, — сказала она Осте.

— Мы и не говорим.

— Сборщики говорят.

— Сборщики помогают платить за лекарства.

— Они берут силу в тот миг, когда человек не способен торговаться.

Оста выпрямилась.

— А вы способны предложить другое? Сегодня, не после суда и красивой речи? У меня семеро детей. К ночи может быть двадцать. Если вы остановите чашу, принесите двадцать тазов льда.