Арина Сайрова – Поддельное чудо (страница 19)

— Цельное сердце можно понять двумя способами, — сказал он. — Хороший приказчик выбрал бы тот, который дороже.

— А охотница?

— Тот, который можно проверить.

Мира осмотрела парапет. Через каждые десять шагов в камне темнели железные круги величиной с монету. Она коснулась ближайшего щипцами. По рукоятям прошёл лёгкий холодок.

— Сеть, — сказала она.

Ратен кивнул.

Они размотали льняную нить и связали ею два круга. Нить натянулась сама, хотя ветер стих. Значит, оберег не следил за людьми и не ловил падающих. Он держал поле между доской и железными вставками в парапете.

Мира положила на перила мешочек с песком и медленно столкнула его наружу. Мешочек пролетел ладонь, дёрнулся в сторону и ударился о стену моста. Не упал, но и не вернулся. Повис, прижатый к камню невидимой силой.

— Он удерживает всё, что пересекает край, — сказала она.

— Пока вес не больше трёх пудов, — отозвался Ратен. — Может быть, четырёх.

Смотритель оживился.

— Человек меньше трёх пудов.

— Не каждый, — сказала Мира. — А телега больше.

— Телеги не ходят по перилам.

Мира вытащила мешочек. На ткани остался бурый след. Она понюхала его: ржавая вода.

— Действие соответствует обещанию для обычного человека, — признала она. — Хотя написано слишком широко.

— Теперь цена, — сказал Ратен.

На обороте свидетельства были перечислены двенадцать пластинок признаний. Возчики перегружали оси, лодочники выходили в туман, каменщики плохо крепили леса. Каждая ошибка могла привести к падению. Возле каждого имени стояла строка: «последствие не исправлено». Ни дат, ни способа исправления.

Мира выбрала пластинку каменщика Дая Оврука. Восемь лет назад он признал, что оставил незакреплённую доску на лесах. Доска упала и разбила торговке плечо. В качестве исправления Оврук должен был оплатить лечение и укрепить все леса на стройке.

— Здесь только первая половина, — сказала она. — Ошибка есть, вред есть, а работа записана как незавершённая.

— Может, он не заплатил, — предположил смотритель.

— Может. Найдём.

Оврук оказался на другом конце моста. Он продавал печёные яблоки из лотка, потому что после падения с лесов одна нога у него не сгибалась. Услышав имя, он решил, что пришли за старым сбором, и накрыл монеты ладонью.

— Я всё отдал, — сказал он. — И ей, и цеху.

— Торговке оплатили лечение?

— Два месяца. Потом женился на ней, но это в счёт не ставьте. Она сама решила.

Женщина за лотком фыркнула.

— Если бы в счёт, он был бы должен мне ещё три жизни.

— Леса укрепили? — спросила Мира.

— Все до последней доски. Потом меня с них и сдуло. Оберег тогда ещё не висел.

— Когда вы признались?

— В управе. Был сборщик с серебряной чашей. Сказал: город поможет лечению, если я честно назову ошибку. Я назвал. Мне хватило силы одному поднять воз с камнем, под который попала телега лекаря. Воз поднял, лекаря выпустил. Потом неделю ложку держать не мог.

Мира посмотрела на Ратена. Исправление было совершено. Сила ушла в другое действие, прямо связанное с вредом: Оврук освободил лекаря, который лечил пострадавшую женщину. Но пластинка восемь лет питала мост.

— Можно взять ваш палец? — спросил Ратен.

Оврук спрятал руки за спину.

— Зачем?

— Не резать. Приложить к металлу.

Мира показала допуск и объяснила проверку. Оврук согласился лишь после того, как жена обозвала его ослом и сама вытащила пластинку из оправы. Он прижал палец к своему имени. Оберег над мостом тихо загудел. Железные круги в парапете покрылись росой.

— Узнаёт владельца признания, — сказал Ратен.

— Значит, запись настоящая.

— Запись — да. Остаток силы — нет.

Он поставил белую иглу на край пластинки. Та повернулась поперёк имени, как стрелка компаса. На соседней пластинке повторилось то же. И на следующей.

— Спайка? — спросила Мира.

— Не здесь. Все пластины соединены с сердцевиной одной жилой. Часть силы пришла извне и только помечена их именами.

— Чья?

— Этого вещь не говорит.

Смотритель с облегчением ухватился за последнее слово.

— Значит, оберег работает, металл хороший, имена настоящие. Можно закрывать.

Мира перечитала обещание над водой. Первые два слоя почти не лгали. Третий был подменён так ловко, что город мог показывать благодарным семьям имена раскаявшихся людей, не расходуя их силу и не объясняя, чью расходует на самом деле.

— Нельзя, — сказала она. — Оберег удерживает людей. Но цена на нём чужая.

Она записала заключение: «Действие подтверждено в пределах веса. Материал описан неполно. Заявленный источник не подтверждён; именные пластины служат метками, а не запасом силы».

Смотритель прочитал через её плечо.

— Не пишите «чужая». Начальство решит, что вещь надо снять.

— А её надо снять?

Он посмотрел на реку, на женщин у берега, на мальчика, который бежал вдоль перил, волоча палку.

— Надо узнать правду, — сказал он после паузы. — Но не сегодня утром.

— Это уже ближе к честному ответу.

Второй оберег стоял в Тёплой Арке перед лечебницей. Его называли Детской чашей, хотя она была размером с таз и в неё мог бы сесть ребёнок. Вода в серебряной чаше оставалась прохладной даже в жару. Ею смачивали лбы больных, когда лекарки не успевали ко всем сразу.

Мира проверяла чашу четыре года назад. На стене лечебницы до сих пор висела копия её заключения с красной печатью: «Подлинна. Обещанное действие исполняет. Источник силы чист».

Последние три слова теперь казались написанными чужой рукой.

Старшая лекарка Оста встретила их без радости.

— Опять будете выливать воду?

— В прошлый раз я вылила один ковш.

— У нас было двенадцать детей с горячкой.

— Поэтому я вернула ковш.