Арина Сайрова – Поддельное чудо (страница 14)

— Советы не заносят в дело.

— Этот стоит занести в память.

Мира убрала дощечку в футляр.

У двери Лойна передала Лину копию его заявления. Он прочёл каждую строку и только потом расписался. Шрам на его щеке не вырос за время разговора. Или рост был слишком медленным, чтобы заметить.

В коридоре Мира остановила брата.

— Ты должен был сначала спросить меня.

— О моём лице?

Она выдохнула.

— Нет. Ты не должен был.

— Второй исторический миг за утро.

— Не привыкай.

Лин улыбнулся своим ртом, чуть криво из-за белой полосы.

— Что теперь?

Мира посмотрела на потемневшую печать. Ещё вчера этот знак означал, что она может войти в любую лавку, потребовать открыть футляр и задать мастеру неудобный вопрос. Теперь он открывал только три двери, за каждой из которых стоял Савел.

Но двери всё-таки открывались.

— Ты идёшь за книгой купеческой гильдии, — сказала она. — Я ищу Ратена Воя.

— А потом?

— Потом мы проверим, что именно обещали три вещи. Не что о них записали после. Не что удобно считать долгом. Что они обещали в тот миг, когда приняли силу.

Она застегнула воротник поверх печати, но тёмный край остался виден.

Внизу, под золотыми словами о служащей исправлению ошибке, уже ждали люди со сломанными оберегами, чужими лицами и бумагами, которые говорили громче них. Мира спустилась по ступеням как охотница, получившая след.

Только теперь след вёл через её собственное имя.

Глава 4. Признание кузнеца

Ратен Вой работал там, где честный чеканщик работать не должен был: в проходе между красильней и кузницей, под навесом, который протекал сразу в четырёх местах.

Мира нашла его по звуку. Маленький молоток бил по металлу быстро, но без ровного ремесленного ритма: три удара, пауза, ещё два, длинная пауза. Так выправляли уже готовую вещь, стараясь не признать, что испортили её раньше.

На верстаке лежал серебряный пояс для роженицы. По краю шли слова обещания: «Удержать боль в пределах терпимого до прихода повитухи». Один знак был смят. Ратен выколачивал его с обратной стороны, придерживая пояс голыми пальцами.

— Ты испортишь букву, — сказала Мира.

— Уже испортил.

— Тогда зачем продолжаешь?

— Хочу выяснить, насколько сильно.

Он поднял голову. Узкое лицо, тёмные волосы с первой сединой у висков, кожаный фартук, прожжённый в трёх местах. Ратен выглядел не бедным, а временно лишённым всех вещей, которые полагались человеку его ремесла. Даже знак чеканщика висел на льняной нитке: цепь он, вероятно, продал.

— Проверяющая Лест, — сказал он. — Или уже нет?

Мира показала потемневший край печати.

— На десять дней.

— Поздравляю. Обычно Руден отнимает право целиком.

— Мне нужен независимый чеканщик.

— Тогда соболезную ему.

— Я назвала ваше имя.

Ратен положил молоток.

— Без спроса?

— Если бы спросила, вы бы отказались.

— Разумно. Отказываюсь.

Мира достала дощечку допуска и положила рядом с поясом. Ратен прочёл три названия. На «Детской чаше» его палец задержался.

— Вы её видели? — спросила Мира.

— Половина города видела. Она стоит в Тёплой Арке.

— Вы её чеканили?

— Нет.

Ответ прозвучал слишком быстро, но Мира не умела слышать ложь. Быстрый ответ мог означать страх, раздражение или заранее приготовленную правду.

— Тогда почему отказ?

— Потому что через десять дней у меня всё ещё должна быть работа.

— Это работа. Я заплачу.

— Чем?

Она положила на верстак три лара — половину вчерашней платы Оршана.

Ратен посмотрел на монеты, затем на неё.

— За три дела?

— За первый день.

— А второй?

— Заработаю.

— Вам запретили заказы.

— Значит, продам что-нибудь.

— Печать?

— Щипцы.

Он взял одну монету, подбросил и поймал. Проверил край ногтем.

— Вы пришли нанять меня или показать, что умеете разоряться с достоинством?

— Нанять. Достоинство отдельно не оплачивается.

Из кузницы за стеной донёсся тяжёлый удар. Потом ещё один, глуше. Кто-то закричал: «Подпорку!» Ратен мгновенно отложил монету и побежал в соседний двор. Мира схватила футляр и последовала за ним.