Арина Роз – Развод дракона (страница 6)
– Что ты сказал? – повторил отец, приподнимаясь из-за стола.
Лео вскочил первым.
– Что слышал, отец!
– Да как ты…
От полетевшей в голову плошки Лео увернулся и рванул к дверям, в драке в доме он проигрывал всегда, не мог развернуться во всю силу, не хватало места, тогда как отец просто придавливал его к стене и лупил, сколько хватало дыхания.
Мать вскрикнула, тут же зажав себе рот. Алекса с Тайлером бросились следом за отцом и старшим братом.
В поредевшем, но не сошедшим еще совсем тумане две кряжистые фигуры двигались как два медведя. Взмахи рук взвивали за собой тонкие туманные струйки, удары звучали глухо, все словно вязло в этом мутном киселе. Алекса вцепилась в руку Тая, мелко дрожа. Что-то было не так. Не так, как обычно. Лео двигался быстрее и ловчее и словно заразился от Саймона злобой. Когда звери бьются за старшинство, они не убивают друг друга, но люди… люди хуже зверей.
Они сцепились в самой середине двора. Смачные шлепки кулаками по лицам, в грудь, по бокам, сипение, рычание и брань, которой сыпали оба, подсечки, которые ставил Лео, и удары в ребра от Саймона – все казалось Алексе сном. Сердце то разгонялось во весь опор, то замирало от непонятного ужаса, и он плеснул ярче всего, когда Лео двумя ударами по ногам свалил отца на землю.
– Я… я теперь буду все решать! – прохрипел он это бешено и громко.
И это были его последние слова.
Камень, валявшийся на земле пару секунд назад, ударил его в висок. Саймон толкнул сына со своей груди и навалился сверху. Рука поднималась и опускалась, как молот, острый край камня превращал лицо Лео в месиво, мать закричала пронзительно, как пойманный заяц. Алекса рванула брата за руку, обратно в дом:
– Пошли!
Она не думала ни секунды. Следующим будет Тай, она знала. Попробовавшей крови зверь не потерпит соперников, а они с матерью ему не угроза, значит, Тай… Вещи она совала в котомку так, словно дом полыхал пожаром. Может, так оно и было. Пара рубашек, штаны, лепешки, горсть монет, которую она выгребла из потайной отцовой закладки – выемки в стене слева от очага, – теплые плащи и куртки.
– Быстрее, Тай! Ну!
Она выдернула его за дверь и тут же рванула в сторону, за угол дома. Лео лежал в разбитой в крошево головой, мать выла у его тела, а отец стоял над ними, глядя себе под ноги мутно и тупо. Алекса дернула брата снова, и они побежали. Побежали прочь из этого дома, где их ничто не держало, а гнало многое. Быстрее, быстрее… еще быстрее. Туман вился за их спинами, размываясь и смыкаясь зыбкой стеной снова…
***
– Что я сказала тогда, Тай?
– Ты сказала: «Мы будем богаты, и никто не посмеет тронуть нас».
– Может, ты не заметил, но я делаю именно то, что собиралась. С чего мы начинали? Медяки у церкви в ближайшем городке. Овощи и хлеб, украденные на рынке. Кошельки, срезанные на торжищах.
– Ты провернула тогда фокус с жадиной купцом, помнишь? И еще обманула дурака мельника, а еще мы…
– На этом не выжить, братец. Пройдет несколько лет, и я перестану быть такой красивой и ловкой. А ты в разбойники пойдешь, чтобы нас кормить и чтобы тебя повесили на суку, когда изловят? Нет. Нам нужен жирный кусок. Лучше бы королевский. Но пока и барон сойдет. Понял?
Тайлер молча кивнул и отпил вина. Алекса права. Она всегда права.
Глава пятая
Ярмарка будоражила. Запахи, краски, звуки – все сияло, пело, дымило, сочилось сладостью и солью, бросало в глаза искры и пыль, сбивало с толку, вытряхивало кошельки до самого донышка и оставляло с ощущением полного и чистого детского счастья. Даже таким занудам, как Генрих де Вале торговые ряды приносили удовольствие и радость. Ему бы родиться не бароном, коему не к лицу гулять вдоль раскинутых столов и торговаться за каждую монету, а деловитым и серьезным, строгим и честным купцом, который ни у кого не прихватит лишнего медяка… если у этого кого хватит мозгов не обмануться самому.
Иной раз Генриху думалось, может, это совсем дурная тяга для благородного человека? Может, чистота крови, которой он гордился, была не так уж безупречна? Может, какая бабка-прабабка да согрешила с заезжим торговцем, а у того жара в крови оказалось больше, чем у худосочного прадеда, вот и передалось такое…
Собственно, он и пришел сюда за еще одним, в пару тому караковому красавцу, что уже жил в его стойлах. Выбор – такое сладкое слово! И барон прогуливался по дальним конным рядам неспешно, подолгу стоял, рассматривая товар, просил подвести то одного жеребца поближе, то другого, отходил, смотрел, как водят коней по небольшому кругу, показывая и стать, и ход. Он наслаждался этим от души, а вот баронесса с каждой минутой становилась все кислее лицом. Амалия бродила за мужем, который велел ей не отходить от него, раз уж сама напросилась.
– К Вашим циркачам пойдете только со мной, милая моя. И денег в руки не дам, сам буду платить, так не разоритесь и босиком зимой не останетесь.
Какая она ни была дура, а все ж жена… Слова своего де Вале не нарушит, но и голой на улицу ее не пустит же. Так что супруга сопровождала его, молчаливая, снулая, с поджатыми губами, способная заставить молоко скиснуть на милю вокруг.
Наконец, барон остановился. Жеребец, которого торговец держал под уздцы, повернув боком, выгнул шею и скосил блестящий глаз, сверкнув ярким белком. Де Вале замер, рассматривая гладкую лоснящуюся шкуру, длинные сухие ноги, крупные бабки и крепкие копыта.
– Неплох…
Торговец сладко заулыбался, кланяясь и самому барону, и знатной даме, его сопровождающей.
– Доброго дня, великолепный сеньор и его сеньора! Этот конь обгонит ветер и вывезет рыцаря в полном облачении! На охоте не отстанет от борзых, в густом снегу вынесет на дорогу, переплывет любую реку и оставит после себя два табуна жеребят! Сеньор желает посмотреть поближе?
Генрих благосклонно махнул рукой, чтобы коня подвели поближе. Ох, спасибо придворной науке, лицо он держать умел. Жеребец был прекрасен. Он гнул шею круто, как лебедь, гарцевал на кончиках копыт, взмахивал густым тяжелым хвостом и тряс гривой, расчесанной до шелкового блеска.
Барон протянул руку, похлопав коня по шее, пожевал губами.
– Говорить вы все горазды… Какую цену просишь?
– Мой драгоценный сеньор, поверьте, ни слова неправды мной сказано не было! И всего-то пятьдесят золотых…
Барон поперхнулся.
– Ты сдурел?!
Баронесса тоскливо закатила глаза, отходя в сторону. Торг будет жарким и долгим, это она уже знала. Поэтому и не слушала ни слова, глядя в сторону больших разноцветных шатров. Конные ряды огибали ярмарку половинкой подковы с одной стороны, а с другой – такой же половинкой подковы ее охватывало становище циркачей. Амалия невольно сделала шаг в сторону цветных флажков, колеблющихся на ветру полотнищ и звуков радостного детского визга. Но вздрогнула не от этих звуков, а от резкого и злого выкрика благородного супруга:
– Нет, точно ума лишился по пути в Алгард, богами клянусь!
Амалия сделала еще шаг, потом второй, третий. Ветер подхватил ее свободно подвязанные волосы, огладил теплой ладонью, пощекотал шею. Дорога между рядами стала шире, еще пара шагов, и перед ее глазами развернулась первая из площадок, на которой длинный и гибкий акробат крутил колесо, развлекая публику, разогревая перед нескорым еще вечером, когда вспыхнут дымные шутихи и колеса огня, когда огонь этот расцветет яростно у самых губ циркачей, когда шпагоглотатели заставят сердца публики трепетать от ужаса…
Воистину, баронесса Амалия де Вале была особой чувствительной и, пожалуй, даже экзальтированной. Вид молодых женщин, столпившихся на небольшом пятачке между шатрами и палатками чуть подальше, сразу привлек ее внимание. И, уже не думая даже о своем муже и его лошадиных делах, она поспешила скорее туда, где женские голоса были похожи на птичий щебет спугнутых ястребом сорок.
– Этого просто не может быть! Как она узнала?!
– Эти ведьмы все обманщицы, неужто ты поверила?
– Есть ведьмы, а есть гадалки, ведуньи, им как не верить?
– А что мне не верить, если она всю правду до капельки рассказала?
Девицы толпились плотным кольцом, дергали друг друга за рукава платьев и накидок – обычные горожанки, из зажиточных, не дурочки какие деревенские. Кто же так их всех взбудоражил?
– Я-то думал, дражайшая супруга, что уж простые слова Вы понимаете и слово свое держать умеете. Я ошибался, сеньора моя?
Голос барона, раздраженный и язвительный, пролился Амалии за шиворот дорогого платья, как струя ледяной воды. Замерев на пару мгновений, она повернулась, сложив руки на животе и вздернув подбородок.
– Я никуда не ушла, Вы же нашли меня сразу, как только закончили своим драгоценным жеребцам в зубы заглядывать.
Де Вале только хмыкнул. Не спорить же со вздорной бабой. Никакого пиетета перед женой он не испытывал. Брак их был устроен, как и водится в приличных семьях, договором меж родителей, и любви к нему не прилагалось. Разве что некоторым везло. Но сделкой он был доволен, сам проследил, как конюший покрыл спину красавца-коня теплой попоной и повел к новому дому, а чтоб не ошиблись дорогой, с ними отправился и один из домашних слуг де Вале, Кривой Гил. Этот детина, которому в драке в юности порезали лицо так, что его перекосило от шрамов, был страшен на вид и за хозяйское добро был готов и убить. Верный пес, Генрих жаловал его. Немногие слуги в его доме удостаивались такого.