Арина Роз – Развод дракона (страница 3)
Но деньги, оказывается, умели растворяться, словно кусок льда в руке. Алексе казалось, что это злое колдовство. Серебро исчезало, как утренний туман. Они вроде только и купили, что новую одежду и сапоги, а вот уже снова в карманах одна медь. Правда, что рубахи, что штаны, что плащи были хороши… И снова пришлось думать, как и где добыть желанное если уж не золото, то серебро.
Долго скитаться в одиночку не вышло. В каждом городе покрупнее больших деревень Тая задирали местные мальчишки, Алексе, что росла быстрее и скоро должна была расцвести, свистели вслед, грубые мужланы в кабаках хватали за руки, хищно скалясь. И все чаще сестре приходило в голову, что надо бы прибиться к кому-то. Делиться не хотелось, но надо было учиться премудростям воровства и обмана. Ведь не только воры же грабили простаков и дураков, на темной стороне любого города обитали те, кто обманом получал гораздо больше простых воришек, и она страстно хотела теперь узнать, как они делали это.
Когда Алекса замечала на шеях у зажиточных горожанок дорогие колье, а на пальцах их мужей перстни с камнями, она вздыхала глубоко и рвано. Как любая девчонка, она любила красивое, камни, тонкие переплетения цепочек и кованые звенья браслетов ее восхищали, будили злость и зависть к тем, кто ими обладал. Почему не она?! Единственной драгоценностью, что имелась у Алексы, была маленькая бусинка-подвеска, подаренная матерью. Она носила подарок на кожаном шнурке и часто вспоминала, что говорила ей мама: «Это от моей бабки, а теперь твое, младшей девочке в семье передавалось, потом и ты дочери отдашь, запомнила? Бусинка эта дорогая, прозрачный камень, видишь? Драгоценный…»
Верила ли в это Алекса? Ей хотелось. Хотя откуда у материной родни драгоценная капелька? Подарок заезжего любовника когда-то прекрасной прапрабабке? Этого мать ей не рассказала… Но когда Тайлер в очередной раз подрался до кровавых ссадин с местными задирами и вернулся к ней с рассеченной ударом губой, она решилась.
***
Этот закуток и кабаком было трудно назвать. Настоящий притон, видят боги. Тайлер сидел у самой стены, почти прижавшись к ней спиной, а Алекса стояла рядом со столом, глядя вверх, в лицо худому и перекошенному на один бок мужику с цепким и неприятным взглядом.
– Сюда хорошенькие девочки не ходят.
Голос у него был сиплый и скрипучий, как рассохшаяся дверь, скребущая по полу, когда ее закрываешь. Алекса вздернула подбородок.
– Но я здесь.
Мужик ухмыльнулся.
– Смелая девочка. И очень глупая. – Он глянул в сторону дверей. – Кто пропустил эту малявку сюда?
– Корин, она мне к животу ножик сунула! – выкрикнул почти возмущенно стоявший у дверей парень.
– И что, отбиться не мог?
Вокруг загоготали, и сам «страж» рассмеялся тоже.
– Мог, но подумал, что это интересно…
Корин хмыкнул и выпятил нижнюю губу, разглядывая Алексу.
– Ну, положим… Так что тебе надо, глупая девочка?
Она внимательно посмотрела в хитрые глаза, чуть искрившие злобой, кажется, давно ставшей второй натурой этого человека, и уверенно сказала:
– Научи нас с братом жить.
Несколько человек рассмеялись, но Корин смотрел на нее в упор. Девка казалась весьма смышленой, а заморыш у нее за спиной, хоть и тощим, но гибким и юрким. Из таких мог выйти толк, тем более, что пришли они сами, в смелости мелкоте не откажешь. Но голос прозвучал лениво и презрительно:
– С чего мне вас учить, малявки?
– Вот. – Алекса протянула вперед руку, показывая ему на открытой ладони крошечную капельку-камушек.
Корин пожевал губами, морщины у губ углубились, резко очертив рот.
– Жалостливую историю про маменьку расскажешь?
Алекса улыбнулась, кривовато и ехидно, хотя сердце коротко екнуло.
– Тебе не все ли равно, маменькин подарок или повезло на рынке?
Бродяга ловко сцапал у нее с руки подвеску и покрутил, разглядывая на свет. Бусинка блеснула красновато-винным огоньком.
– Ладно, бесы с тобой… Оставайтесь. Поглядим, может, что и выйдет… Добыча вся общая. Попадетесь, спасать никто не станет. Эй, Нейт, дай им похлебки, а то сквозняком выдует.
Корин отвернулся, и Алекса, судорожно вздохнув, ощутила, как отпускает напряженные плечи.
– Все слышал, Тай?
Мальчишка только кивнул и взялся за ее руку холодными пальцами.
Глава третья
Странно, но никто, кроме сестры, не называл его Таем. Всегда только полным именем – Тайлер. Тихонько и ласково так звала мать, резко и нетерпеливо – старший брат, громко и зло – отец. Только Алекса говорила негромко и мягко: Тай, – и у него таяло сердце.
Старшую сестру Тайлер Лемменс обожал. В семье он был третьим и поздним ребенком, самым младшим. Когда начал хоть что-то соображать, Лео, старшему, было уже пятнадцать, сестре – восемь. Мать рожала почти каждый год, но детишки мерли, кто в колыбели, кто уже подрастая, от крупа, лихорадки, голода в неурожайный год, от жаруницы летом и холода зимой. Их выжило лишь трое, и оттого отец злился на мать постоянно, каждый день попрекая: «Даже работников нарожать не смогла, бестолочь, на кой ты вообще нужна, кормить тебя!» Хотя мать работала на небольшой земельной делянке, растила картофель и зелень, прочие овощи, за которые на рынке просили не то чтобы дорого, но каждый медяк был на счету, и без огорода стало бы тяжко.
Саймон Лемменс был каменщиком, и на его руки находился спрос почти всегда. Руки эти были тяжелыми. Первым в том убедился Лео. Нрав он унаследовал не материн, как, впрочем, и все они, и отцу смел отвечать, грубить и дерзить. За это получал сначала подзатыльники, потом тумаки, а после и полновесные удары, после которых иной раз и встать не мог на следующий день. Чем старше становился первенец, тем сильнее лупил его за норов Саймон, и тем сильнее бычился сам Лео в ответ.
Алекса росла, как любая девчонка, с младых ногтей в заботах и трудах по дому. Принеси воды, подмети пол, поставь тесто, разведи огонь, напеки хлеба, покорми кур и овец, подои корову, переодень младшенького – у всех по домам в деревне было именно так. Она не тяготилась этой долей, просто не знала другой. Правда, в отличие от многих старших сестер, Алекса крошку Тая любила всей душой. Он рос здоровеньким и спокойным, следил за ней умными глазенками и ходил, как привязанный, не за матерью, а за ней. Это подкупало, и постепенно она привыкла. Летом учила Тайлера ходить за скотиной, зимой у самого очага с ним щепала лучину, следила за хлебами и рассказывала сказки. Откуда было девчонке их знать? Мать не сидела с ней вечерами, все ее время отнимал отец. И потому сказки Алекса сочиняла сама.
В этих историях всегда говорилось о приключениях и путешествиях, жадных купцах и лихих разбойниках, о морских девах, волшебных птицах и драконах. Тайлер слушал, затаив дыхание, как обрывочные разговоры с подружками у колодца превращались долгими вечерами в подлинные легенды, в которые мальчишка верил безусловно, свято. Мать только вздыхала, а отец кривил губы.
– Ты его научи сети вязать, чтобы за рыбой пошел летом. И кончай дурь нести, сучка глупая.
Тайлер прижимался к Алексе под бок, прячась за ее спиной от него, и шептал на ухо:
– Алекса… Почему он ругает нас?
Девчонка только гладила его по руке и подталкивала к постели.
– Ложись давай, рано вставать…
Как объяснишь малышу, что для отца любая женщина ― просто тварь, что должна кормить мужика, подавать чистую одежду и содержать дом в достойном виде, исполнять все прихоти кормильца и не сметь повышать голос или иметь собственное мнение по какому бы то ни было вопросу? Тай засыпал, а Алекс еще долго лежала в полутьме рядом с братом ― постель у них была одна на двоих ― и думала, думала…
***
– Зачем мы сюда приехали?
Тайлер растер ладони и перевел плечами, ночи еще были прохладны, а они уже долго стояли сразу за городской стеной Алгарда, дожидаясь, пока откроют ворота.
Алекса покосилась на него и пожала плечом.
– От тех кошелей ничего почти не осталось, а без денег я жить не умею. Ты тоже, кстати.
– Опять в трактир?
Девушка рассмеялась и покачала головой.
– Не люблю повторяться. И потом, там много не получишь, принцы в трактирах у дороги не обедают и из дальних стран короли на тушеную капусту не прибегают.
– Что надумала?
Тайлер отлично знал этот блеск в глазах у сестры.
– Поглядим, есть одна мысль…
***
На холодном еще утреннем ветру руки мерзли, и они оба потирали ладони друг о друга, поглядывая, как перед воротами собирается все больше народа. Алгард славился не только отменным мясом, здешних коров растили на каких-то особенных лугах, и жира в нем было достаточно, чтобы зимой сверху намерзала белая корка. Наваристо, сытно и вкусно. Алгардский скот ценили по всему королевству. Но на местных ярмарках торговали не только скотом. Алгард стоял на пересечении четырех дорог и реки, и торжища тут считались самыми богатыми, ехали со всех концов, даже со стороны столицы, а уж там-то рыбка кормилась богатая.
Ну, а где ярмарки, там и бродячие цирки, и всякие чудеса заезжих фокусников-магов – Алекса не особо верила в это все, но неверие не мешало глазеть на их проделки и восхищаться ловкостью рук. А еще, где цирк – там и гадалки. И уж этим верили почти все, богатый ли, бедный – разницы нет, каждому хотелось узнать свою судьбу. Приходили на ярмарки черноволосые и черноглазые уроженки юга. Гадали на черепах животных, пожелтевших, лоснящихся, клыкастых, на костях, которые бросали, как игроки в кабаках, на травах, пряных настолько, что щипало глотку, стоило вдохнуть. Приходили и с севера, светловолосые и бледные, как немочь. Эти перебирали камни с черточками, топили жир толстых медведей, поили пытающих свою судьбу пьяным медом, омерзительным, кипучим, пахнущим почему-то не цветами, а мочой. После такого, думала Алекса, не только предначертанное узришь, но и с богами повидаешься запросто. Спьяну-то чего не почудится?