Арина Роз – Развод дракона (страница 1)
Арина Роз
Развод дракона
КАК ОБОКРАСТЬ ДРАКОНА
Глава первая
Тихий и мирный Мидшор ничем не отличался от сотен и тысяч других городков благодатного Бракеланда. Те же небольшие, аккуратные, хоть и небогатые домики, чьи обитатели закрывали ставни, стоило солнцу склониться к закату. Те же улицы, на которые выплескивали помои прямо из окон, стертая колесами и копытами брусчатка, которую укладывали еще пращуры. Тот же рынок, где на лоток свежих овощей приходилось два-три с лежалыми, и с тех, кто ленился торговаться, драли втридорога. Правда, совсем уж сонным Мидшор не был. Рядом проходил Королевский тракт, а значит, в предместье были кабаки и таверны, где любой путешествующий мог поесть, выпить и остановиться на ночлег, если его не смущала прелая солома в матрасах и холодная вода для умывания.
И уж, конечно, в питейных заведениях находилось место не только проезжим, но и местным гулякам, которые подтягивались к вечеру с неизбежностью смены дня и ночи. Дик по прозвищу Гусак, хозяин «Трусливой утки», вовсе не утруждаясь, мог перечислить, кто за кем появится за его старательно выскобленными столами, которые украшали оплывшие огарки, прилепленные по три-четыре штуки в середине столешниц.
Вот скрипнет тяжелая дверь, потемневшая снаружи от дождей, а по косяку еще и лоснившаяся от сотен перепачканных в жиру рук, и в сумерках первыми заявятся трое братьев – сыновья кузнеца Борна, спьяну проломившего в драке головы двух королевских гвардейцев и отправленного на каторгу, Толстый Том, Джим и Гас. Они возьмут по паре громадных кружек крепкого до одури эля, засядут в углу и будут цедить его, то переругиваясь, то примирительно грохая ими об стол. Упиться не упьются и уберутся после заката. Спрос на подковы верный, работы у большой дороги им всегда много.
За ними скоро подтянутся местные пьянчуги, которые не берут ничего, кроме дешевого кислого вина. Где они собирают ежедневно медяки – Дик не знал, да и знать не хотел. Приносят ему – и ладно. Эти будут крошить в голодные пасти корки хлеба, за которые и деньгу-то брать совестно. Его старуха, молчаливая Марта – вся уже седая, с глазами цвета палой коричневой листвы – подбросит им пару сухих ломтей, собирая пустую посуду со столов.
А вот после заката непременно соберутся игроки, большая компания, сколько их всего, Дик и не знал. Пять, семь, десять? Лица он будто узнавал, а будто они каждый раз становились другими, а быть может, и люди другие приходили, а ему примелькались двое-трое? Впрочем, и это было не особенно важно. Поначалу тихие, они распалялись по мере поглощения горького черного пива и повышения ставок. Но самый смак начинался, когда в «Трусливую утку» заносило заезжего, готового поставить монеты на кон. Вот тут все свары стихали, добыча была одна на всех и все были заодно. Вытряхнуть чужие карманы всегда важнее, чем свести какие-то замшелые старые счеты.
И само собой, жертвой становились путники. Они были разными, бедными и при деньгах, оборванцами и одетыми в добротное сукно, а то и плащ на меху по зиме, но всегда усталыми, голодными и хмурыми поначалу. Кто-то, наевшись и согревшись, разморено полз в комнатки наверху, которые Гусак сдавал не сказать, чтобы и дорого. А кто-то включался в игру или затевал ссору, искал себе девицу или далеко за полночь пил самое дорогое крепкое вино, которое Дик закупал у торговцев, по осени проезжавших через Мидшор в столицу. Но и не в торговую пору иной раз в «Трусливой утке» собиралось народу порядком.
Вот и сегодня пришли сначала кузнецовы дылды, потом забежала парочка мужей строгих жен, вырвавшихся украдкой за запретным, подтянулись нищеброды, а за ними и игроки. Один из путников, напившись пива, мирно спал в самом углу, воняя кислой шерстью черных овец – такое ни с чем не спутать. Шестеро мужиков степенно ужинали, усевшись за два сдвинутых стола почти в середке таверны. Еще трое о чем-то спорили, пристроившись за лучший столик, у очага, чадившего рядом со стойкой. В дальнем углу, сидя на колченогом табурете рядом со сдающим карты, весело смеялась Рябая Бет – о, конечно, всех местных распутниц, которых все кумушки клеймили последними словами Дик тоже знал. А потому был здорово удивлен, увидев еще двоих приезжих, вошедших в «Трусливую утку» с яркой девицей в доброй чистой одеже, красоткой с ясными болотно-зелеными глазами и длинными кудрями цвета темного меда, рассыпанными по плечам.
– Это что за молодуха? – Он по привычке пробормотал это себе под нос, натирая очередную кружку длинным полотенцем и выставляя к остальным в ряд перед собой. – Не видал тебя раньше…
– Эй, папаша, нам вина! Ведь вина, правда, милая?
Рослый и лохматый парень, похожий на моряка – откуда бы ему здесь взяться? – заискивающе почти наклонился к девушке, ловко усевшейся на скамью. Его спутник, тощий и мрачноватый, смахивающий на лесного бродягу, уселся на колченогий табурет почти напротив, глядя красавице в лицо.
– Марта! – Гусак еле заметно скривил губы, немногие решались с ним так вот, запанибрата, не любил он этого. – Поди к гостям, обслужи, живо!
Его жена, с возрастом набравшая дородности, но не утратившая ловкости и сноровки, тут же отправилась к тем троим, что и ее удивили. Правда, Марта свои мысли всегда держала при себе.
– Чего изволите, дорогие гости? – Она подобрала застиранный фартук, повязанный по поясу, и вытерла руки, глядя с улыбкой.
– Нам похлебку с курятиной, есть такая?
– Как не быть, добрый сеньор!
– Ну вот…
Лохматый оскалился в улыбке, собираясь продолжить, но девушка вдруг перебила его, глядя на Марту возбужденно и выжидающе:
– А вино подогрейте и пряности добавьте, милая!
– Есть в вашей дыре пряности? – лохматый снова вступил в беседу и бросил на стол несколько монет.
– Ох, добрый сеньор, это я у мужа сейчас спрошу, он у нас про вино все-все знает…
– И принеси сразу, слышь!
Тощий бросил это уже Марте в спину, когда та семенила к стойке, смахнув в ладонь деньги.
– Экие нетерпеливые… – Дик, сопя, вытащил из-за ворота ключ и сунул жене в руку. – Возьми вишневого, из Кресау.
Гневить эдаких гостей было бы глупо: платили щедро. Да и повеселиться собирались, видать, от души. Что ж все-таки за девица с ними, совсем Гусаку не знакомая? Она вертелась между двумя мужиками, смеялась, поданное вино отпивала жадно, долгими глотками, но вот к парням не лезла и за угощение благодарить как и не собиралась. Странная девка…
Только путникам было все равно, они глаз не отрывали от ее нежной кожи, поблескивающих задорными искрами глаз, от выреза платья, до странности невинно прикрытом косынкой. Дик и сам бы засмотрелся, было на что! Плавные движения, ловкие и изящные, ровные белые зубки, смех, переливчатый, как звонкий ручей – видят все древние, она никак не походила на потаскушку, а взгляд зеленых глаз почти обжигал, когда она останавливала его на чьем-то лице. Дик вдруг нахмурился: слишком уж острый он для девицы, изрядно хлебнувшей кресауского пряного…
– Скажи-ка, красотка, как ты оказалась в такой час на дороге? Погулять любишь?
Девица рассмеялась.
– И еще как!
Лохматый вновь оскалил зубы в смешке.
– А целоваться любишь?
Широкая грубая ладонь вдруг обхватила ее шею, красотка взвизгнула, но ее писк перекрыл грохот отброшенной сапогом двери.
– А ну отпусти ее, сучий потрох!
Парень, стоявший в дверях, с яростью посмотрел на троицу и шагнул широко, схватив лохматого за плечо, оттаскивая от девчонки.
– Отпусти, я сказал!
– Какого хрена!
– Отпусти мою сестру, козлина!
Сестра? Гусак только охнул, сгребая кружки со стойки подальше. Ясно дело, без драки теперь не обойдется. И прав оказался, как и всегда. Лохматый коротким ударом отбросил парня, заржав:
– Сестра-то у тебя потаскуха, не знал?
Девица вдруг взвизгнула снова, вцепившись ногтями в лицо тощему, пока ее братец набросился на лохматого обидчика, залепив кулаком в челюсть и сбив с ног.
– Ты богами обиженную от шлюхи не отличишь?! Тварь такая, со двора увел, споить хотел и поглумиться над безумной?
Удары посыпались градом, степенная компания подалась подальше к стене, зато игроки словно вспыхнули берестой, загремели опрокинутые стулья и скамьи, свара завертелась замахами рук и хрустом разбитой в осколки глины кружек. Кто-то рвался наглому парню, напавшему на добрых людей, начистить морду, кто-то – заступиться за сумасшедшую девку, которую брат выпихнул к двери с воплем:
– Домой пошла, дура! Убью!
Рябая Бет верещала на одной высокой ноте, подзуживая картежников, драка разгоралась все сильнее. Затрещало дерево, Гусак заорал, чтобы все выметались на улицу, а не кабак громили, но кто его слушал?
Братец и лохматый свалились на пол, сверху навалились игроки и парочка нищебродов, и вся куча поползла к дверям, пока Дик орал, что сей же час кликнет стражу. Под эти вопли все клубком и выкатились на улицу, а там вдруг полоснул воздух разбойничий свист, раздался топот и вопли, утихающие так быстро, как бывает, когда человек бежит со всех ног…
***
– Маловато будет, дамочка. – Один из бедняков-попрошаек утер нос, который сочился юшкой, и покачал головой. – Драка-то добрая вышла.
Девушка, стоя рядом с братом, только криво усмехнулась, туже затягивая на талии пояс накинутого поверх платья кафтана.