Арина Роз – Пока длится шторм (страница 4)

Он кивнул.

— Будешь пока жива, Ася. Посмотрим, что ты за зверь.

Он отвернулся, и на этом разговор закончился.

Меня оставили у борта. Люди разошлись не сразу — еще оглядывались, переговаривались, но уже без прежнего напора.

Хоть так.

Каюта оказалась тесной, низкой, пахла смолой и старым деревом. Я бросила пальто на сундук и села.

Руки немного дрожали.

Я посмотрела на них и сжала кулаки.

ГЛАВА 6. МОРЕ ВОЛНУЕТСЯ

Я проснулась от качки.

Она была мягкой, но настойчивой: тело медленно покачивало из стороны в сторону, и в какой-то момент это движение заставило разомкнуть глаза. Я уткнулась взглядом в потолок.

Надо мной тянулась низкая балка. Гамак тихо скрипнул, когда я пошевелилась.

Несколько секунд я просто лежала, глядя вверх и не двигаясь. Память вернулась резко, без предупреждения. Я села. Голова была тяжелой, но ясной — уже неплохо.

Я спустила ноги на пол — доски под ступнями оказались теплыми — и огляделась.

Каюта была маленькой, тесной, чужой.

Я провела рукой по волосам, пытаясь привести мысли в порядок, но вместо этого поймала себя на простой и неприятной мысли: ничего не закончилось. Я все еще в том самом месте, где вообще не должна была быть.

В дверь постучали — коротко, один раз.

Я повернулась.

Мужчина, который вошел, был невысокий, широкий в плечах, с татуировками на руках и ключицах. В руках у него была деревянная миска и кружка. Он поставил их на сундук у стены, кивнул в мою сторону.

— Пита.

Видимо, это его имя. Я кивнула в ответ.

Он улыбнулся — просто, без всякого подтекста — и заговорил. Спокойно, без спешки. Показал, где лучше не путаться под ногами, куда не лезть без надобности и в какие часы на камбузе лучше не появляться вовсе.

Наверное, он говорил мне все это, просто чтобы потом не вытаскивать меня из неприятностей.

Я ела и слушала. Мясо было жестким, бобы горчили, но мне было все равно — главное, хоть чем-то заполнить желудок. Я была слишком голодная. Не до капризов.

Когда он закончил свой рассказ, я задала пару вопросов. Он ответил коротко — да, нет, возможно. Больше не добавил ничего, и между нами возникла тишина.

— Одежда, — после паузы сказал он.

На сундуке лежали штаны, рубаха и короткая куртка. Все мужское, но это сейчас было неважно.

Пита ушел.

Я переоделась. Одежда сидела криво — плечи широки, штаны длинноваты, — но двигаться стало легче, и жару переносить можно было уже без героизма.

На палубе темнело. Закат пришел быстро: свет сначала стал густым, оранжевым, а потом почти сразу исчез.

Я вышла и остановилась у борта.

Осматривалась спокойно, без суеты. Трапы, канаты, пушки, мачта с веревочной лестницей. Людей много, все чем-то заняты, все движется, и поначалу от этого действительно рябит в глазах.

На меня смотрели.

Без злобы — скорее с любопытством. Как на вещь, которую занесли на борт и пока не решили, куда ее деть.

Несколько взглядов я поймала и не отвела глаза первой.

Пусть.

У штурвала стоял Брандт. С ним разговаривал кто-то из команды — его окликнули по имени, и я запомнила: Трой.

За все это время Брандт ни разу не посмотрел в мою сторону. Слишком демонстративно, чтобы быть случайностью. Я поймала себя на том, что смотрю на него слишком долго, и отвернулась.

Палуба постепенно пустела. Люди расходились по вахтам, становилось тише. Я осталась у борта — в каюте было тесно, а здесь хотя бы был воздух. Небо оказалось непривычно густым от звезд. В городе такого не бывает. Море в темноте выглядело тяжелым и равнодушным. Однако вид его завораживал, можно было любоваться им бесконечно.

Я оперлась на борт и в очередной раз попыталась собраться с мыслями. Нужно было разработать план дальнейших действий, но я понятия не имела в каком направлении двигаться.

Я посмотрела в сторону штурвала, а потом перевела взгляд на горизонт.

Он был пустым.

ГЛАВА 7. ПРАВИЛА «ВДОВЫ»

К концу первой недели на «Вдове» я перестала вздрагивать от каждого скрипа.

Сначала я просыпалась от любого звука — канаты скрипели, шаги казались слишком громкими, ветер свистел. Теперь все это слилось в фон. Корабль жил своей привычной шумной жизнью. И если в нем что-то менялось, это чувствовалось сразу.

Наверное, я адаптировалась. По крайней мере, привыкла.

Однако я все еще старалась держаться особняком, и это устраивало всех.

Меня практически не трогали. Скорее, не потому что приняли, а потому что не решили, что со мной делать. Иногда кто-то бросал колкие слова, но чаще — просто косились подозрительно исподлобья. На борту я была чужачкой, так что реакция «местных» совершенно понятна, но мне не становилось легче от этого понимания.

Пита иногда приносил мне еду и мог объяснить что-нибудь по кораблю, если видел, что я сейчас «врежусь лбом» в очередной морской обычай. Еще со мной разговаривал Томас — самый молодой из команды, белобрысый, шумный и слишком живой для пирата. Просто матрос, один из многих, кого запоминаешь сразу — не потому что выделяется чем-то особенным, а потому что рядом с ним как-то само собой становилось чуть менее мрачно. Кажется, его забавляло уже то, что я вообще нахожусь на этом корабле. С ним мы вроде неплохо поладили.

В то утро Томас появился со стороны камбуза с двумя кружками в руках и с таким видом, будто нес не пойло, а важную новость.

— Сегодня сбор, — сказал он, протягивая мне одну кружку. — Капитан зовет. Мы маршрут выбирать будем.

— Мы — это кто? — спросила я, принимая кружку.

Он усмехнулся.

— Ну, не ты, разумеется.

Мне нравилась его прямолинейность.

— Команда голосует, — добавил он беззаботно. — Капитан предлагает — мы решаем.

— Прямо все?

— Все, кто в деле. Так гласят правила кодекса, — пожал он плечами.

Я кивнула и сделала глоток. Напиток был горьким и густым, но бодрил. Томас смотрел на меня с той же легкостью, с какой, кажется, смотрел на все вокруг — будто жизнь на пиратском корабле была самым естественным и приятным из возможных устройств мира. Меня это немного раздражало. Не сам Томас — он был хорошим, и я это понимала, — а именно эта его необъяснимая беззаботность. Как будто он знал что-то, чего не знала я.

— И в чем удовольствие так жить… — буркнула я себе под нос, морщась от терпкого послевкусия напитка.

Томас посмотрел на меня так, будто я говорю странные вещи.

— Как это — в чем?

— Ну вот так. Тесно, жарко, воняет смолой, люди кругом вооруженные и нервные, любой день может закончиться плохо. И это ты называешь хорошей жизнью?

Он расхохотался.

— Дьявол, ведьма. Что ж ты хочешь назвать хорошей жизнью — скамью у печи, жену с вязаньем и десять лет под одним хозяином? Оно, может, кому и по сердцу, а мне — нет. Здесь хоть знаешь, за что шею подставляешь.