Арина Роз – Пока длится шторм (страница 2)

Легенда звучала как все семейные легенды: с оговорками, с деталями, которые обросли слоями за несколько поколений пересказов. В роду Вэйновых существовало предание о ведьме из рода Холфордов, о том, что ее умение передается по крови и что именно это умение сыграло свою роль в гибели Брандта. Формулировка, которая дошла до моего клиента, дословно звучала так: «два года на чужой воде».

— Это все, конечно, просто история, — добавил он.

— Конечно, — согласилась я.

В блокноте написала: «два года». Рядом с тем, что уже стояло раньше. Закрыла блокнот и убрала в сумку.

В метро в половину восьмого ощущается особая усталость: не острая, а накопленная. То самое чувство, когда события дня выматывали медленно, но верно, и теперь это давление стало привычным фоном. Я шла через подземный переход между выходами — эхо моих шагов блуждало между длинными кафельными стенами.

Запах появился без предупреждения.

Соленый, резкий, морской — тот запах открытой воды, который не спутаешь ни с чем и который физически не мог здесь существовать. Я остановилась и обернулась.

Марина Холфордова стояла в десяти шагах.

Она будто ждала меня. Поток людей обходил ее механически, не глядя. Пальто то же, что в суде. Перчатки она держала в руке, и мне снова бросилось в глаза кольцо. Лицо сосредоточенное, рабочее.

Она заговорила раньше, чем я сделала первый шаг.

Слова были на языке, которого я не знала, — не латынь, не что-то романское, что угадывалось бы по корням. Что-то с другим ритмом, более старое на слух. Негромко. Почти буднично. Несколько фраз, затем пауза.

И наконец тихо и ровно:

— Море не лжет.

Я не знала, что это значит. Поняла только, что это было не обращением ко мне — скорее последней фразой какого-то текста, конец которого был предрешен задолго до этого перехода.

Запах моря стал резче — и тогда я поняла, что падаю, хотя ничего под ногами не изменилось. Не скользко, не оступилась. Просто пол исчез.

Холфордова надела перчатки, повернулась и ушла к эскалатору.

Последняя мысль была четкой и почти возмущенной: это невозможно.

А потом темнота — медленная, как прилив. Сначала края размылись, потом кафель поплыл, потом гул голосов стал далеким, как сквозь толщу воды, — и все это еще было, еще существовало где-то, просто уже без меня. Последним исчез запах моря.

ГЛАВА 4. УЛИКА

Сознание возвращалось медленно — сначала окутало тепло, потом почувствовала запах, еще позже — боль в висках.

Тепло шло снизу: песок под ладонями был горячим. Я убрала руки и только потом открыла глаза.

Запах был резким — соль, водоросли, что-то прелое.

Я лежала на спине и несколько секунд просто проверяла себя: руки двигаются, ноги тоже, голова болит — как после встречи с Холфордовой, но слабее.

Тогда я открыла глаза.

Небо было ослепительным. Пальмы. Белый песок. Вода — слишком яркая, почти нереальная.

Я села.

Последнее, что я помнила: переход, Холфордова, ее слова и запах. Потом темнота.

— Отлично, — сказала я вслух. — Испугались и решили убрать адвоката.

Версия складывалась быстро и почти успокаивала: вывезли, выбросили, изолировали.

— Слишком дорого сюда вывозить, — добавила я уже тише.

Я огляделась еще раз.

Никаких зданий. Никаких линий электропередач. Никаких лодок с мотором. Вообще ничего, что хоть как-то напоминало бы нормальный мир.

Я встала.

Пальто прилипало к телу, в нем было невозможно находиться. Я сняла его и перекинула через руку.

Это было уже странно.

Очень странно.

В кармане нашелся телефон. 07:43. 14 октября 2026. Нет сети. 34%.

Дата выглядела упрямо нормальной.

Но вот пейзаж, окружающий меня, — нет.

Я медленно выдохнула.

— Хорошо. Допустим.

Я не договорила. Слово «допустим» повисло без продолжения. Если меня никуда не вывозили — то что?

Галлюцинация? Слишком подробно. Сон? Я так не думаю.

Я посмотрела на воду, на песок, на линию горизонта. Буквально пустую. Мне это не нравилось. Сильно не нравилось. Я закинула пальто на плечо и пошла вдоль берега.

Дым я увидела не сразу.

Он поднимался тонкой полосой над деревьями. Значит, там есть люди. Это было единственное, что сейчас имело значение.

Деревня оказалась маленькой: несколько хижин, лодки, козы, куры. Дети замолчали, когда увидели меня. Рыбак чинил сеть. Поднял взгляд, задержал его на мне чуть дольше обычного и вернулся к работе.

Я показала жестом на рот и сказала по-английски:

— Вода?

Он понял не сразу, но кивнул и позвал кого-то из дома.

Мне принесли воду — в грубой глиняной чашке. Я понюхала, потом все-таки выпила. Вода была теплой, но вроде чистой.

— Корабли? — спросила я, показывая на горизонт.

Он ответил — медленно, с акцентом, часть слов я не разобрала.

Про ветер. Про то, что сейчас не сезон для больших судов. Потом добавил что-то вроде:

— В прошлом году… в семнадцатом… штормы сильные были.

Я замерла.

— В семнадцатом? — переспросила я.

Он кивнул и сказал еще что-то, но я уже не слушала. Семнадцатый.

Я могла бы списать это на что угодно — на местный счет, или на простую ошибку.

Но потом он добавил:

— Август сейчас.

Я медленно кивнула, как будто это было нормально.

Хотя это не было нормально. Ни в каком смысле.

Я допила воду и отошла в сторону. Перебрала версии еще раз. Вывезли — не сходится. Сон — не сходится. Галлюцинация — не сходится.

— Значит, — сказала я вслух, — будем проверять.