Арина Роз – Истинная для шестерых. Продолжение следует... (страница 9)

Я села на край кушетки — пластик прогнулся под моим весом, и из-под него раздался тихий скрип. Грей опустился рядом — не вплотную, оставляя расстояние, которое я могла сократить или увеличить по своему желанию. Он не давил. Он никогда не давил. Он ждал, когда подойдут.

— Ты боишься? — спросил он.

— Нет.

— Врешь.

— Немного, — призналась я, потому что врать ему было бесполезно. — Но не тебя. Я вообще тебя не боюсь. А того, что будет после всего этого.

— После ничего не изменится, — сказал он. — Ты останешься собой. Мы останемся собой. Просто между нами будет нечто большее, чем сейчас. Мост, по которому можно ходить в обе стороны.

— Это звучит как угроза.

— Брось. — Он чуть улыбнулся. — Скорее, как надежда.

Я посмотрела на него. На его руки, сложенные на коленях — длинные пальцы, чистая кожа, никаких шрамов, в отличие от Даркса или Блэйда. Грей был самым «человечным» из них, самым гладким, самым цивилизованным. И от этого к нему было труднее привыкнуть. С Дарксом я знала, чего ждать — молчаливой силы. С Вульфом — урагана. А с Греем...

— Ты когда-нибудь был с человеком? — спросила я.

— Нет.

— Никогда?

— Аратан — закрытая планета. Мы редко контактируем с другими расами, а с землянами — почти никогда. Ты — первая. В каком-то смысле, для меня все это тоже в новинку.

— А как у вас все было с прошлой Истинной? — спросила я, и сама удивилась, почему мне вдруг захотелось об этом спросить. Может быть, потому что я хотела понять, чего мне ждать. Может быть, потому что я хотела понять, чем я отличаюсь от нее.

Грей помолчал. Долго. Так долго, что я уже решила — не ответит.

— Элиан была аратанкой, — сказал он наконец. — С ней все было... по-другому.

— В каком смысле?

Он снова помолчал, подбирая слова. Я видела, как он мысленно перебирает варианты, отбрасывает одни, примеряет другие. С Греем каждое слово было взвешено.

— Она не задавала вопросов, — сказал он. — Не сомневалась. Не торговалась. Для нее связь была данностью, а не выбором. Она приняла нас — и все. Без разговоров, без условий, без торгов. Мы были для нее инструментом.

— И ты? — спросила я. — Кем ты для нее был?

Он посмотрел на меня — тем самым прозрачным, усталым взглядом.

— Тоже инструментом, — ответил он. — Я отвечал за технологии, за информацию, за стратегию. Она ценила мою голову. И не замечала всего остального.

— А ты хотел, чтобы замечала?

— Не знаю, — сказал он. — Наверное, да. Но сейчас это не важно.

Я протянула руку и коснулась его щеки. Кожа была гладкой, теплой, с легкой щетиной, которая колола подушечки пальцев. Он не отстранился, не замер — просто смотрел на меня.

— Ты — другая, — сказал он. — Ты задаешь вопросы. Ты сомневаешься. Ты торгуешься, плачешь и смеешься. Ты умеешь чувстввать так тонко… Для меня это... непривычно.

— В этом есть что-то плохое?

— Нет, нет, — сказал он. — Это просто... необычно.

— Я вообще необычная, — усмехнулась я. — Меня похитили инопланетяне, засунули в симуляцию, заставили полюбить шестерых мужиков, которых я никогда до этого не видела, а теперь я должна переспать с ними в реальности, чтобы спасти от каторги. Это не входит в стандартный набор московского тренера по кикбоксингу.

Грей рассмеялся — искренне, открыто, и от этого смеха его лицо стало таким юным и беззащитным. Я залипла на его очаровательную улыбку и поняла, что, кажется, начинаю к нему привыкать.

— Ты права, — сказал он. — Это необычно. И, наверное, именно поэтому у нас есть шанс.

— Шанс на что?

— На то, чтобы все получилось.

Я смотрела на него и чувствовала, как тепло в груди становится сильнее. Связь пульсировала, тянулась к нему, и я перестала сопротивляться.

— Перестань анализировать, — сказала я, проводя пальцами по его скуле. — Просто будь здесь.

Он накрыл мою ладонь своей. Его пальцы были длинными, прохладными, уверенными.

— Я всегда рядом, Саша, — сказал он тихо. — Даже когда ты меня не видишь.

Я потянулась к нему и поцеловала.

Сначала — мягко, пробуя, изучая. Его губы были сухими, теплыми, и он не торопился углублять поцелуй, давая мне привыкнуть. Но когда я провела языком по его нижней губе, он ответил — сдержанно, но уверенно, будто всю жизнь только этого и ждал, но не позволял себе показать.

С Греем все было по-другому. Не хуже и не лучше — просто иначе. Он не торопился, как Вульф, но и не медлил. Он будто изучал меня — каждое движение, каждый вздох, каждую дрожь. Его пальцы скользили по моему телу с методичной точностью, заставляя испытывать такие ощущения, о которых я раньше не подозревала. Он касался меня так, будто читал карту — и эта карта явно для него была интереснее любой другой.

Он уложил меня на кушетку, и я почувковала холод медицинского пластика сквозь тонкую ткань пижамы. Грей навис сверху, опираясь на локти, и его серые глаза смотрели на меня с таким вниманием, будто я была сложной головоломкой, которую он наконец получил право разгадать.

— Не смотри на меня так, — прошептала я, отводя взгляд.

— Как?

— Как на эксперимент.

— Ты не эксперимент, — ответил он, и его голос стал ниже, тяжелее, почти неузнаваемым. — Ты — решение. Ты — ответ. Мы искали тебя дольше, чем ты можешь себе представить.

Он начал с того, что провел пальцами по моему телу — от шеи до пупка, медленно, почти лениво, будто рисовал невидимые линии на моей коже. Каждое прикосновение было легким, почти невесомым, но от них по коже бежали мурашки, и я выгибалась навстречу, сама не понимая, чего хочу.

Он обводил мои ключицы, спускался к груди, задерживался там, но потом снова вел линнию к ключицам, заставлял меня терять терпение.

— Грей, — выдохнула я, когда терпение лопнуло. — Хватит играть.

— А я не играю, — ответил он, и в его голосе проскользнула усмешка. — Я изучаю.

— Изучай быстрее.

— Не могу. — Он наклонился и поцеловал мою шею — чуть ниже уха, потом выше, потом снова ниже. — Такие вещи не терпят спешки.

Он целовал меня везде — шею, ключицы, грудь, живот, бедра, — и каждый поцелуй был точным, выверенным, как хирургический разрез. Он знал, куда нажать, где задержаться, где пройтись языком, где прикусить. И несмотря на то, что мне всегда раньше казалось, что я себя хорошо знаю, он будто знал меня в сто раз лучше.

— Ты читаешь меня, — прошептала я, когда он заставил меня выгнуться очередным прикосновением.

— Нет, — ответил он, поднимая голову. — Я тебя чувствую. Связь работает в обе стороны.

Он двигался медленно — так медленно, что я чувствовала буквально каждую пульсацию. Я вцепилась в его плечи, выгибаясь навстречу, требуя больше, быстрее, глубже.

— Терпи, — сказал он, и в его голосе снова появилась та самая ироничная нотка.

— Ты... специально... — простонала я, не в силах закончить фразу.

— Да.

Он двигался размеренно, контролируя каждый толчок, каждое движение бедер. Иногда он замедлялся до полной остановки, и тогда я чувствовала, как его пульс бьется внутри меня — в такт моему, как два сердца, которые наконец нашли друг друга. Иногда он ускорялся, доводя до грани, но не давая переступить.

Я уже не контролировала свои звуки — тихие стоны, сбившееся дыхание, бессвязные просьбы, которые он, кажется, игнорировал. Он сосредоточенно смотрел на мое лицо — на то, как я сжимаю простыню, как закатываются глаза, как дрожат губы, — и на его собственном лице застыло выражение удовлетворенного превосходства.

— Ты невыносим, — прошептала я.

— Знаю.

Он ускорился. Наконец-то. Его движения стали резче, глубже, и я почувствовала, как тот самый узел начинает раскручиваться. Я обхватила его ногами за талию, притягивая ближе, впиваясь пятками в его поясницу.

— Сейчас, — выдохнул он.

— Давно пора.