Арина Роз – Истинная для шестерых. Продолжение следует... (страница 8)

Я вскрикнула — негромко, прерывисто, уткнувшись лицом ему в плечо.

Волна накрыла меня с головой, заставив тело выгнуться, пальцы впиться в его кожу, зубы — в его плечо. Даркс зарычал — низко, раскатисто, и я почувствовала, как он сжимает меня в объятиях так сильно, что трещат кости.

А потом случилась вспышка.

Я увидела ее даже с закрытыми глазами — серебряную, яркую, почти ослепительную. Она вспыхнула на моем правом плече, там, где в симуляции была первая метка, и разлилась по коже жидким теплом.

Даркс наклонился и прикусил это место — не больно, но ощутимо, оставляя следы зубов на светящемся узоре.

Метка замерцала, пульсируя в такт моему сердцу, и я почувствовала, как что-то щелкает у меня в груди. Связь замкнулась.

Теперь я чувствовала его не просто теплом или пульсацией. Я чувствовала его эмоции — тихое, глубокое счастье, смешанное с облегчением и нежностью. Я чувствовала его усталость, его боль, его надежду. Все это хлынуло в меня, заполняя как пустой сосуд.

Мы лежали на полу — он на спине, я на его груди, укрытая его руками, как одеялом. Метка на плече светилась тускло, но тепло от нее расходилось по всему телу.

Я подняла голову и посмотрела на него. Даркс смотрел в потолок, и его лицо было расслабленным — впервые с тех пор, как я его увидела в реальности.

— Это не сон, — тихо сказала я.

— Нет, — ответил он.

— Теперь я чувствую тебя.

— И я тебя.

Я провела пальцами по метке — она была теплой, гладкой, словно серебряная нить, вплетенная в кожу.

— Она красивая, — сказала я.

— Как ты.

Я хотела фыркнуть — я терпеть не могла комплименты, особенно такие, банальные, — но в его голосе не было наигранности. Только тихая, спокойная уверенность.

Я прижалась щекой к его груди, слушая, как бьется его сердце.

Пять осталось.

Я закрыла глаза и представила их — Кейрона, Грея, Вульфа, Шейда, Блэйда. Пять пар глаз, пять пар рук, пять мужчин, которые ждали своей очереди.

У нас было три часа. Или меньше. Грей сказал — четыре, но часы тикали, а мы даже не начали.

— Мы не успеем, — прошептала я. — Четыре часа на шестерых — это...

— Успеем, — сказал Даркс. — Если не будем тратить время на сантименты.

— То есть на такие, как сейчас? — уточнила я.

Он помолчал.

— Такие, как сейчас, не трата времени.

Я улыбнулась — сама не заметила как.

— Тебе легко говорить. Ты уже получил свое.

Я поднялась — нехотя, чувствуя, как каждая мышца протестует против движения. Тело ломило, голова кружилась, но внутри пульсировало странное, почти болезненное возбуждение.

Остальные пятеро ждали.

— Мне нужно идти, — сказала я, натягивая больничную пижаму.

— Знаю.

— Ты не ревнуешь? — спросила я, обернувшись у двери.

Даркс все еще лежал на полу, приподнявшись на локте, и его метка на моем плече горела в такт его дыханию.

— Нет, — ответил он. — Потому что ты вернешься ко мне. Ко всем нам.

Я вышла в коридор и прислонилась спиной к закрытой двери.

Пять осталось.

Я посмотрела на звезды за иллюминатором в конце коридора.

Четыре часа на все про все — это смешно. Нереально. Почти невозможно.

Но, черт возьми, я попробую.

Я выпрямилась, одернула пижаму — и пошла искать следующего.

Глава 9. Никаких глупостей

Я вышла от Даркса с горящей меткой на плече и с чувством, что внутри меня включился какой-то новый мотор. Ноги дрожали, внизу живота пульсировало, но голова была странно ясной — такой ясной, будто кто-то проветрил помещение, в котором я просидела взаперти годами. Я знала, что делать дальше. Знала, к кому идти. Знала, что времени почти нет, но это знание почему-то не пугало, а подстегивало.

Коридоры корабля тянулись бесконечной чередой — серые, металлические, с тусклыми лампами под потолком, которые мигали в такт работе двигателей. Я шла по ним босиком, ступая на холодный рифленый пол, и старалась не думать о том, что времени остается все меньше. Часы, которых я не видела, тикали в моей голове с неумолимой точностью — тик-так, тик-так, и каждый удар отзывался где-то в груди, в районе той самой пульсирующей связи.

Грей.

Он был следующим. Не потому что я его любила — я вообще не была уверена, что люблю кого-то из них в привычном понимании этого слова. С Дарксом было легко, потому что он не требовал ответов. С Вульфом — весело, потому что он сам был как ребенок, которому дали самую классную игрушку. С Греем... с Греем было по-другому. Он был следующим, потому что с ним было легко говорить. Потому что он не лез с нежностями, не рычал, не смотрел голодными глазами, как будто собирался сожрать меня целиком. Потому что он был умным, а умные люди реже совершают глупости — и я надеялась, что эта закономерность сработает и сейчас.

Медблок я нашла без труда — не потому, что помнила расположение — хотя и его тоже —, а потому, что в коридоре рядом с ним всегда висело облако специфического запаха: стерильность, озон, чуть сладковатый аромат медицинских гелей и что-то еще, неуловимое, напоминающее о больницах и операционных. Дверь была приоткрыта, и я заглянула внутрь.

Грей стоял у панели управления, склонившись над голографическим экраном. Его пальцы бегали по светящимся символам — быстро, уверенно, без единой заминки, — что-то настраивали, калибровали, проверяли. Он всегда был таким: когда вокруг кипели страсти, он закапывался в данные. Когда Вульф рычал от ревности, Грей поправлял очки и включал голограмму. Когда Блэйд молча страдал в углу, Грей что-то высчитывал на своем планшете. Мир для него был задачей, и он решал ее по кусочкам.

На нем был тот же белый халат, что и в медблоке, когда я очнулась, но под ним я заметила темную футболку и джинсы — обычные, почти земные. Очки съехали на кончик носа, и он поправил их привычным жестом, даже не обернувшись.

— Я знал, что ты придешь, — сказал он, не отрываясь от экрана.

— Не сомневаюсь, — ответила я, входя и прикрывая за собой дверь. — Ты всегда все знаешь. Это твоя основная работа.

Он отключил голограмму и медленно повернулся ко мне. Серые глаза за стеклами очков смотрели внимательно, изучающе, но без того голода, который я видела у Вульфа, и без той тяжелой, давящей страсти, которая исходила от Кейрона. Грей всегда был другим — отстраненным, немного холодным, чуть насмешливым. Таким, от которого не знаешь, чего ждать.

— Ты пришла ко мне сразу после Даркса, — сказал он. — Почему?

— Потому что решила, что ты будешь следующим.

— Это не ответ. — Он чуть наклонил голову, и свет ламп блеснул на стеклах очков. — Даркс — первый. Вульф — третий. Шейд — четвертый. Блэйд — пятый. Кейрон — шестой. А я — второй. Почему?

Я подошла ближе. Встала напротив, глядя снизу вверх — он все же был выше меня почти на голову, и в этом была своя, особенная динамика.

— Ты следующий, — повторила я, чеканя слова, — Потому что ты умный и, надеюсь, с тобой все будет спокойно, без глупостей.

Грей улыбнулся — той самой ироничной улыбкой, которую я помнила по симуляции. В ней не было тепла, но не было и холода. Она была точной, как скальпель.

— Глупости — это к Вульфу, — сказал он. — Я предпочитаю осмысленные действия.

— Тогда приступай к осмысленным действиям.

Он снял очки.

Без них его лицо стало другим — более открытым, менее защищенным. Серые глаза оказались светлее, чем я думала, почти прозрачными, и в них не было ни холода, ни насмешки. Только усталость — глубокая, давняя, въевшаяся в кожу, — и что-то еще, что я не могла сразу определить. Может быть, надежда? Может быть, страх? С Греем никогда не знаешь наверняка.

— Садись, — сказал он, кивнув на кушетку в углу медблока. — Или ляг. Как удобнее.

— Ты всегда такой романтичный?

— Я всегда такой практичный.