Арина Остромина – Под скорлупой времени (страница 4)

– Ну что, идём ко мне? – наконец предложил Мишич.

Они вошли в замок и поднялись в лифте на крышу, во владения Мишича. Исса завела скучный разговор об одноклассниках, о работе и так далее, но Мишич не поддался.

– Так что случилось-то? Зачем пришла?

Исса вздохнула.

– Знаю, ты не болтун. Но тут такое дело… Никто не должен знать. Обещаешь, что будешь молчать?

– Само собой. Я чужие тайны никогда не выдавал.

– Да, потому и пришла. Мне помощь нужна.

Мишич с интересом посмотрел на давнюю подругу:

– С чего вдруг? Я думал, у тебя всё лучше всех.

Исса смущённо теребила край своей цветастой блузки.

– Ну… у меня это… зависимость.

– Ух ты, – выдохнул Мишич. – Не ожидал от тебя. Что принимаешь?

– Ой, нет, ты не так понял. Ничего не принимаю.

– А что же тогда?

– Рисую.

– Не понял. Это как?

– Да очень просто. Когда вижу какие-то рисунки, пытаюсь повторить. Ничего не могу с собой поделать. Если это что-то простое, – Исса расправила ткань блузки, – вот как тут, например, цветы полевые, чётко прорисованные, тогда у меня хорошо получается. А если рисунок сложный, мне способностей не хватает.

– И что? Я-то тут при чём?

– Ну, знаешь, препараты такие есть… Способности усиливают…

– Ох, Исса! Ты и раньше шизанутая была, но чтобы так!

Исса разозлилась:

– Да что мы время теряем? Скажи сразу, можешь такое найти или нет?

– Не кипятись. Сейчас проверим.

Мишич достал из кармана прямоугольную пластинку, похожую на старинные телефоны, и начал быстро двигать пальцы по экрану. На матовой поверхности мелькали рисунки, формулы, буквы. Мишич хмыкнул, выключил устройство и сказал:

– Есть. Аналог стандартных чипов-плюс. Конкретно для рисования. Только это дорого очень.

– Сколько?

– Восемнадцать ардов за штуку. И только наличными.

– Ничего себе. А сколько капсул надо, чтобы способности появились?

– Смотря до какого уровня. Тебе же ещё диагностику проходить придётся – если что, могут и на коррекцию отправить. Ты лучше по чуть-чуть принимай. И рисовать сможешь, и тесты ничего не покажут.

– Ладно, подумаю. Когда получишь?

– Через месяц.

– А раньше? Не могу так долго ждать.

– Могу и раньше. Но тогда с наценкой. По двадцать восемь. Возьмёшь?

– Да. Давай я для начала десять штук возьму, на пробу. Когда?

– Послезавтра попробую достать.

– Грандиозно.

Исса попрощалась и полетела домой. Точнее, к Олафу. Они уже давно жили раздельно, но оставались лучшими друзьями и любовниками. В первый год после рождения Аклеи всё было прекрасно, Олаф оказался отличным отцом. Но потом Исса устала от Олафа, от его постоянного и назойливого внимания – его понимание любви подразумевало непрерывную заботу о близких. А Иссе требовался отдых от общения. Она предложила Олафу разъехаться и встречаться пару раз в неделю. К Аклее он мог приходить в любой день, но только при условии, что не будет разговаривать с Иссой. Сначала Олаф расстроился, но потом привык. Аклея подрастала, она его обожала и всегда охотно проводила с ним время – хоть дома, хоть в парке, хоть у него в гостях. Исса тоже любила Олафа – по-своему, удерживая удобную ей дистанцию и разрешая ему оставаться у них с Аклеей дома только на две ночи в неделю.

Сейчас Иссе срочно требовалась помощь: найти двести восемьдесят ардов наличными за два дня – задача непростая, а рассказать про свой план она не могла никому, кроме Олафа.

Совместными усилиями они набрали всю сумму: одалживали понемногу у друзей и родственников, на ходу сочиняя, зачем им так срочно понадобились наличные. Часть взяли в банке – так, чтобы это не вызвало подозрений. Часть нашли у себя дома.

Исса прилетела к Мишичу, купила десять капсул и в тот же день приняла первую. Дозировку она рассчитала сама, опираясь на открытые данные. Нашла формулы, по которым подбирают дозу для обоих видов коррекции: чипами-плюс и чипами-минус. Получилось, что ей нужно принимать по одной капсуле каждые два дня.

Вечером, когда Аклея заснула, Исса попробовала нарисовать цветок. Рука не слушалась, стебель получился кривым, но сложнее всего было придумать, какими линиями этот цветок изобразить. Давным-давно, ещё в школе первой ступени, Исса рисовала как все – на уроках дети выполняли много разных заданий, пробовали и старинные цветные карандаши, и акварель, и перо для экрана. Но в школе второй ступени она забросила это занятие и больше никогда не рисовала.

Вот лепить Исса умела. Конечно, на том уровне, который не требовал коррекции. Лица, руки – совсем как настоящие. Куклы Иссы считались лучшими в городе. Но это намного проще, нужно всего лишь чувствовать пропорции и объём. Это ей давалось легко. С её техническим складом ума любые объёмные объекты она могла представить в виде набора чертежей с точными размерами и воплотить в материале.

А что, если и рисовать можно так же, как чертить? Исса открыла каталог глобальной библиотеки, нашла фотографию ромашки и попробовала взглянуть на неё как на трёхмерный предмет, который нужно начертить. Карандаш уверенно заскользил по бумаге, и вскоре появился цветок. Для первого раза неплохо.

С каждым днём рисунки Иссы становились всё точнее и аккуратнее, а к концу недели она заметила, что легко переносит на плоский лист сложные формы и даже не задумывается, как у неё это получается. Новое занятие увлекло Иссу, ей хотелось рассказывать о нём, но поделиться она могла только с Олафом – он один знал, откуда у неё взялось это умение и для чего оно понадобилось.

За несколько дней до своего дня рождения Исса предложила Олафу встретиться в парке. Разговаривать о своём плане она могла только там, в широких безлюдных аллеях. Или у реки, куда они часто ездили втроём.

Официально считалось, что частная жизнь граждан не контролируется – никто не следил, чем они занимаются в своих квартирах, – но Исса решила перестраховаться. При желании администрация могла в любой момент подключиться к системе управления зданием и услышать каждое сказанное там слово.

Поэтому Иссе казалось, что под открытым небом обсуждать секретные планы намного безопаснее. Правда, оставались алфоны – надёжное средство контроля, которое всегда с собой.

После окончания школы второй ступени каждому выпускнику вживляют на запястье устройство двусторонней связи. Небольшой экран закрывается шторкой из полупрозрачного синтетического материала, сходного по свойствам с человеческой кожей. Когда шторка задвинута, алфон не мешает и даже не ощущается.

У каждого есть свой уникальный код – так же, как номера телефонов в начале века. Когда приходит сообщение, экран алфона мигает красным, и это свечение видно даже сквозь шторку. Через три минуты, если шторка всё ещё не отодвинута, алфон начинает подавать слабые электрические импульсы. Они воспринимаются как лёгкое покалывание и не прекращаются до тех пор, пока абонент не откроет экран. Потом, когда абонент задвигает шторку, это означает, что он получил сообщение, и после этого он несёт ответственность за выполнение полученных предписаний.

Чаще всего это касается регулярных диагностических обследований: каждый гражданин обязан являться в ближайший медицинский центр в течение трёх суток после своего дня рождения. Первое предупреждение он получает накануне, второе – в течение часа после того, как ему исполнился очередной год. Третье – через сутки после второго. Потом до окончания вторых суток его предупреждают каждые четыре часа, а на третьи сутки – каждый час. Если он не успеет явиться до конца третьих суток, его объявляют в розыск: спутники связи засекают местоположение его алфона и отправляют к нему ближайшую дежурную бригаду регуляторов – сотрудников органов правопорядка.

Они прилетают на своём уникоптере, вежливо предлагают пройти с ними и везут на обследование. По пути заполняют протокол – задержанный обязан объяснить причину своего опоздания. Если причина уважительная – например, выполнял сложное служебное задание в удалённой местности и не мог бросить работу, – никаких последствий не будет. А вот если опоздал без важной причины, его направят в Институт коррекции функций. Там провинившемуся встраивают свойство, которое у него не развито – наращивают дополнительные синаптические связи между корой и миндалевидным телом, и человек начинает испытывать тревогу, когда нарушает предписание. Некоторых это отлично выручает, они становятся очень организованными и добиваются успеха во всех своих делах. А другим это не нравится: им кажется, что это ограничение личной свободы.

Исса никогда не опаздывала на диагностику, лентяев она не понимала и не любила, поэтому считала такую коррекцию нужной и полезной.

Но сейчас впервые в жизни она пожалела, что у людей есть алфоны, по которым можно не только отследить, где они находятся, но и услышать, о чём они говорят. Правда, она знала простой способ это обойти: шум ветра, шелест листьев и травы, журчание воды отлично заглушают тихий разговор, а движения тела во время ходьбы мешают уловить вибрацию голосовых связок. Именно поэтому она и предпочитала говорить с Олафом, прогуливаясь в парке или у реки. И не забывала жестикулировать, чтобы ещё сильнее подавить звуки.

В свой день рождения Исса предложила Олафу и Аклее слетать в Чернолесье, навестить бабушку Софью и её друга Георгия, которого Исса с детства обожала – считала его своим настоящим дедушкой, потому что с биологическим отцом Анны бабушка не общалась. Она усмехалась и говорила «ошибка молодости», когда Исса её расспрашивала. Хотя эти слова относились, скорее, к целому периоду бабушкиной жизни, а не только к отцу её ребёнка.