Арина Остромина – Под скорлупой времени (страница 3)

Но чтобы добиться такого усреднения, понадобилось изменить протоколы коррекции способностей. Раньше, в начале пятидесятых, их применяли только для детей с отставанием в развитии – дотягивали их до среднего уровня, и все были довольны. Но потом поняли, что подравнивать общий уровень нужно с обеих сторон: не только снизу, но и сверху. Значит, нужно снижать способности у тех, кто опережает сверстников.

Эта задача оказалась сложнее, чем предполагали. Ведь если всех талантливых детей превращать в обычных, кто будет совершать открытия, развивать науку и технику? После долгих споров и построения компьютерных моделей общества решили разделить одарённых детей на два типа: пригодных для профессий группы А и для профессий группы В.

Эти две группы выделили давно, ещё в сороковом году. В группу А вошли специалисты, без которых общество не сможет существовать: инженеры, врачи, исследователи, учёные, операторы производственных линий. В группу В – все, без кого можно обойтись: музыканты, танцовщики, актёры, писатели, художники. Каждый выпускник школы обязан был выбрать одну профессию группы А и посвящать ей четыре часа в день. Профессии группы В считались необязательными, но обычно их тоже выбирали: почему бы не потратить на что-то приятное ещё два часа после основной работы?

С середины пятидесятых годов детей с одарённостью первого типа начали изолировать от общества и отправлять в специальные школы-интернаты. А чтобы остальным было не обидно, официально считалось, что такие дети не могут учиться в обычных школах из-за проблем со здоровьем. И эти специальные школы для одарённых детей стали называть «школами сокращённой программы». Школы строились вдали от городов. Дети не могли уезжать домой ни на выходные, ни на каникулы, но родители могли навещать их в любое время и бесплатно жить в отеле при интернате. А на каникулах детей отправляли в спецсанатории, спрятанные в красивых уединённых местах: в горах, в лесу, на берегу моря. Туда приезжали ученики из разных спецшкол, заводили новые знакомства, поэтому все любили эти поездки.

Исса даже не знала о таких школах, пока у Эльвиты не забрали Алекса – прямо в середине второго учебного года в школе первой ступени. Он родился в феврале, и во время ежегодной диагностики у него выявили серьёзное отклонение. Способности к точным наукам намного превышали норму.

Конечно, Эльвита навещала сына несколько раз в год и говорила, что скучает по нему. Но Исса видела, что подругу вполне устраивает новая ситуация. И когда Эльвита впервые навестила сына в спецшколе, она так восхищалась этой системой, что Исса благоразумно промолчала. Хотя собиралась посочувствовать Эльвите.

Исса понимала, что в этих интернатах собран цвет нации, будущие великие учёные, инженеры, врачи – однако в глубине души она надеялась, что её дети никогда не окажутся гениями и не попадут туда. Ещё до того, как Аклея пошла в школу, Исса уже знала, что математических способностей у неё нет. Она спрашивала Эльвиту, в каком возрасте у Алекса проявились первые признаки одарённости, и подруга рассказала, что чуть ли не с четырёх лет он интересовался системами счисления, законами природы, историей Вселенной. К счастью, Аклея была совсем другой: она могла подолгу беседовать о том, как выглядят звёзды, растения, горы и реки, но редко спрашивала, как это всё устроено.

И вот теперь, когда Аклея пошла в школу, оказалось, что способности к точным наукам – это не самое плохое, что может случиться с ребёнком. Потому что ещё бывают одарённые дети, пригодные для профессий группы В. А поскольку эти профессии не важны для общества, то и развивать такие способности незачем. Таких детей подравнивали в другую сторону: назначали им коррекцию для подавления творческого мышления.

Именно таким ребёнком и оказалась Аклея.

Исса не решилась поделиться этим с Эльвитой. Если бы не злополучное новое открытие, из-за которого Аклею могут отправить на выбраковку, всё было бы намного проще: разучиться рисовать – это ещё можно пережить. Но рассказ Эльвиты о пятерых пациентах с немыми волокнами так напугал Иссу, что она несколько дней молчала, а потом позвонила Олафу и пригласила его погулять по парку. По тому самому, где Эльвита недавно проговорилась о секретных экспериментах над детьми, у которых после импульсной коррекции способностей к рисованию выявили немые волокна.

Олаф ничем не мог помочь. Он попытался утешить Иссу – ведь у Аклеи может и не оказаться такого дефекта, и тогда она останется дома, с родителями.

– А если её заберут? – спросила Исса.

Олаф промолчал.

Время шло, уже приближалось лето, а Исса никак не могла придумать, что ей делать. Аклея родилась в середине августа, оставалось три месяца до ежегодной диагностики. Исса лихорадочно искала выход. Перебирала варианты, но ни один не позволял гарантированно защитить дочь от выбраковки.

Нельзя допустить, чтобы диагностика показала отклонение показателей. Ведь если не понадобится коррекция, то и немые волокна не появятся, и Аклея не пострадает. Значит, нужно заранее подавить способности.

Исса знала, что для взрослых пациентов импульсную коррекцию не используют. Считается, что после 20 лет все нейронные контуры уже достаточно хорошо сформированы, поэтому любые новые дефекты можно исправлять простыми воздействиями – например, капсулами с микрочипами. Оболочка капсулы растворяется в желудке, чипы-минус всасываются в кровь, переносятся в мозг и подавляют активность того нейронного контура, для которого они предназначены. Пациент принимает капсулы в течение месяца, и обычно этого достаточно, чтобы недавно приобретённая способность угасла. И только в исключительных случаях, когда через год диагностика снова показывает то же самое отклонение, взрослому пациенту могут назначить импульсную коррекцию.

Если удастся раздобыть эти чипы-минус, то Аклея примет несколько капсул до диагностики, способности временно исчезнут, а через некоторое время восстановятся – у детей они более стойкие, именно поэтому им и требуется более сложная процедура для устранения способностей.

Но где их взять? Просить Эльвиту нельзя, она не станет нарушать закон ради подруги. Купить – негде. Сделать самим – нереально, нужна лаборатория со специальным оборудованием.

После долгих размышлений её осенило: она же может получить стандартные, а не поддельные капсулы в Центре диагностики, если способности к рисованию выявят у неё самой! Импульсную коррекцию ей не назначат, отклонение показателей сочтут случайным и неважным, и тогда Исса получит чипы-минус для самостоятельного приёма. Осталось только придумать, как обмануть диагностов и показать способности, которых нет. Исса целыми вечерами читала книги и статьи о рисовании. Возможно, она могла бы искусственно развить навык, если бы начала учиться рисовать год назад. Но сейчас у неё оставалось меньше месяца до диагностики, этого времени уже не хватит.

Исса слышала, что кое-какие препараты можно найти на чёрном рынке – но только для усиления способностей: ослабление не пользуется спросом. Но ей это и нужно. К тому же Исса всё равно не решилась бы дать Аклее непроверенный препарат, изготовленный неизвестно где – мало ли, какие побочные эффекты у него могут быть. А взрослые более выносливые, за себя Исса не боялась.

В конце мая, за три недели до своего дня рождения, Исса вспомнила о Мишиче – бывшем однокласснике, давнем друге, с которым она не виделась уже несколько лет. В школе о нём ходили слухи, что он будто бы приторговывает запрещёнными веществами. Так ли это, Исса точно не знала, да и не хотела знать. Но деньги у Мишича были всегда. Может, родители давали, а может, и правда приторговывал. С ним было весело, он вечно шутил, смеялся и ввязывался в невероятные приключения. Но где он теперь?

На следующее утро Исса зашла в старую кофейню, где они с подружками раньше встречались по утрам. Она перестала там бывать, когда родила Аклею, но знала, что девчонки и теперь там собираются. И действительно, за столиком в углу оживлённо болтали Афина и Зоя. Исса подошла к одноклассницам, села на свободный стул, заказала свой любимый кофе с корицей и ванилью. Подруги обрадовались, начали расспрашивать, как дела, куда пропала, почему не приходит… Исса ссылалась на дочку: забот много, времени совсем нет.

Афина и раньше любила посплетничать, поэтому сейчас с удовольствием начала рассказывать обо всех старых приятелях.

– А Мишич где? – спросила Исса, стараясь не выдать своего любопытства.

Афина приподняла брови:

– Да где всегда, куда он денется. Так и живёт с родителями.

Чего бы и не жить, подумала Исса. У них огромный личный дом, сейчас мало у кого такие остались. Во всяком случае, теперь ясно, где его искать. Надо рискнуть.

В тот же день она подкатила к роскошному замку на своём навороченном служебном уникоптере – знала, что Мишич такие штучки любит. Высунулась из окна, помахала рукой, ворота бесшумно открылись. Исса плавно въехала во двор и спрыгнула на каменные плиты. К ней уже бежал Мишич – всё такой же нелепый рыжий толстяк, лохматый, в непомерно широких штанах и огромной бесформенной кофте.

Уникоптер помог справиться со смущением: пока Мишич восхищённо его разглядывал, гладил ладонью вогнутую приборную панель, Исса успокоилась и уже готова была начать разговор. У неё мелькнула мысль: а не сказать ли правду, не признаться ли старому другу, что ей нужен препарат для дочери, а не для себя? Но она тут же отвергла этот план: нельзя так рисковать. Если Мишич попадётся на этой своей подпольной торговле, после специальной инъекции он расскажет всё, что знает. Аклею нельзя в это впутывать. А если он скажет, что Исса покупала препарат для себя – за ней приедут, но это поможет выиграть время, и Олаф успеет спрятать дочь.