Арина Остромина – Под скорлупой времени (страница 2)

«Пациента помещают в виртуальную реальность и предлагают выполнить задание, связанное с его повышенными способностями. Это позволяет уточнить границы нейронных контуров, отвечающих за конкретную функцию. Затем пациенту вводят препарат для усиления нейропластичности и стимуляции работы глиальных клеток. В это время лаборант направляет в нужную зону мозга электромагнитные импульсы низкой частоты. Через несколько минут нежелательные связи между нейронами ослабевают, и пациент теряет то свойство, из-за которого потребовалась коррекция».

С процедурой всё ясно. Но Иссе хотелось разобраться, что при этом происходит в мозгу, и она переключилась на популярные статьи о принципе работы.

«Считается, что ключевую роль в импульсной коррекции играет микроглия, реагирующая на правильно подобранную частоту импульсов. Её поведение аналогично действию макрофагов в иммунной системе: подвижные клетки микроглии нападают на те нейроны, которые возбуждаются с определённой частотой, и уничтожают их синаптические связи с соседями.

В 2053 году исследователи из Бристоля получили Нобелевскую премию за изучение этих механизмов. Сначала предполагалось, что коррекция будет применяться для борьбы с преступными наклонностями и стирания травматических воспоминаний. Но это не потребовалось: генетическая диагностика и методы воспитания позволяли заранее устранять все нежелательные отклонения. А импульсная коррекция стала применяться для обычных граждан с нестандартным уровнем способностей. Теперь она служит залогом здорового общества с равными возможностями и равными потребностями для всех».

Читая последнюю фразу, Исса невольно поморщилась и закрыла статью. Как бы там ни было, после коррекции Аклея станет такой, как все. Нормальным ребёнком с нормальными способностями. Наверное, это неплохо.

Исса заварила травяной чай, позвала Аклею:

– Посидишь со мной? Налить тебе чаю?

– Посижу, только чай не буду.

Теперь, когда Иссу больше не пугала предстоящая коррекция, ей захотелось поговорить с Аклеей о рисунках.

– А что это за лес ты сегодня нарисовала? Он ведь не такой на самом деле.

Аклея засмеялась:

– Конечно, не такой. Я знаю.

– Тогда почему он у тебя так выглядит?

– А вот, смотри! – Аклея встала, взяла Иссу за руку и подвела к окну.

На фоне розоватого закатного неба чернели ажурные силуэты деревьев, и они действительно напоминали кружево. Исса никогда раньше этого не замечала. На секунду она ощутила боль: через год, после коррекции, Аклея уже не сможет видеть эту красоту. Она обняла дочь, вздохнула и велела себе успокоиться. Ничего страшного, все так живут, это нормально. Аклея улыбнулась, высвободилась из маминых объятий и убежала в свою комнату.

Исса вернулась к недопитой чашке чая и от нечего делать решила почитать новости в том разделе, который всё ещё был открыт у неё на экране.

Обновление списка функций, подлежащих импульсной коррекции… Споры учёных о верхней границе показателя L63-J… Новая поправка Этической комиссии к закону о правах пациентов… Так, а это что?

«Обнаружен редкий побочный эффект импульсной коррекции. Журналисты дали ему броское название «немые волокна», а учёные не стали возражать.

В начале этого года в клиниках начали выполнять обязательную повторную диагностику после коррекции. В ходе этой процедуры выявили серьёзные отклонения у восьмилетнего пациента GH-15-289, прошедшего импульсную коррекцию из-за его повышенных способностей к рисованию.

Активность нейронной сети, связанной с творческими способностями, не просто ослабела, как ожидалось, а полностью исчезла: после коррекции нейроны пациента перестали проводить импульсы. Дефект постепенно распространялся на смежные нейронные ансамбли, подобно прионным заболеваниям.

Через несколько часов после коррекции пациент GH-15-289 уже не мог выполнять простейшие творческие задания: например, скопировать предложенное изображение домика ему удавалось, а нарисовать домик без образца он был не способен. Через неделю у пациента начались проблемы с пространственным мышлением: он не мог оценить расстояния до предметов, не отличал объёмные объекты от плоских рисунков, не узнавал предметы на перевёрнутых изображениях. Даже если удастся остановить развитие болезни, пациент уже не сможет вести полноценную жизнь.

Во всём мире пока выявлено всего пять таких случаев – на двадцать с лишним тысяч аналогичных процедур коррекции. Исследователи предполагают, что это связано с редкой комбинацией генов. Никаких конкретных мутаций, общих для всех пациентов, обнаружить пока не удалось. Общими были только необычные, даже по меркам центров коррекции, способности к рисованию».

Краем глаза Исса заметила иллюстрацию в конце статьи. Дочитав, увеличила картинку. Это был рисунок пациента GH-15-289 до коррекции. Исса увидела чёрные кружевные деревья на фоне розового неба.

Утром, отправив Аклею в школу, Исса зашла в своё любимое кафе. Эльвита, её лучшая подруга, уже сидела за столиком в углу зала. Исса села напротив, коснулась пальцем картинки у правого края стола – кофе с корицей, по старинному рецепту, и спросила Эльвиту, что она слышала о «немых волокнах». В Центре диагностики, где работает Эльвита, наверняка знают о них. Исса не рассчитывала выведать что-то секретное – она просто надеялась, что подруга её успокоит: скажет, что это единичные случаи и вряд ли такое повторится ещё у кого-то.

Эльвита уклончиво ответила, что учёные пока ничего точно не знают.

– Но это опасно? Что с такими пациентами дальше будет?

– Ничего хорошего. Лечения пока нет.

– А без лечения?

– Они работать не смогут.

– Значит, надо просто ждать, пока появится способ это исправить?

Эльвита отвела глаза и молча рассматривала яркие осенние цветы за окном.

– Нет? А что же тогда?

Эльвита поднесла руку к лицу, как будто хотела почесать нос. Исса догадалась: не хочет, чтобы движение губ записалось на камеры. Едва слышно произнесла:

– Выбраковка.

Исса чуть не уронила тяжёлую керамическую кружку, горячий кофе выплеснулся на стол.

Эльвита встала, застегнула пальто:

– Всё, мне пора. Потом поговорим.

На следующий день Исса отвезла Аклею к своим родителям – они сейчас работали в другом городе и приехали домой на выходные. Исса протянула Аклее её любимую меховую лисичку, поцеловала дочку в макушку, попрощалась и спустилась на лифте во двор. Перед домом начинался огромный городской парк, листья ещё только начали осыпаться и приятно шуршали под ногами.

Исса приподняла рукав, открыла алфон, экран приветственно мигнул красным и погас.

– Эльвита?

Подруга ответила сразу, как будто ждала звонка.

– Исса?

– Ты свободна сейчас? Может, погуляем?

– Да, давай. Ты где?

– В парке, от родителей иду.

– Хорошо, я подъеду. У фонтана встретимся.

Исса закрыла экран и медленно пошла по широкой солнечной аллее. Сказать подруге правду или нет? Если Эльвита узнает, что у Аклеи повышенные способности к рисованию, она может потребовать досрочной коррекции – из-за этого нового дефекта, который сейчас активно изучают во всём мире. Конечно, работа для Эльвиты важнее, чем переживания подруги. Да и вряд ли она способна понять, что сейчас чувствует Исса, с её старомодной привязанностью к дочери.

У Эльвиты не развился материнский инстинкт: деторождение прошло почти без её участия. Она просто отдала яйцеклетку в Питомник, выбрала донора спермы, и после этого её сын Алекс рос в искусственной матке год и три месяца, как это принято в случае экзобеременности – так дети получаются более приспособленными к жизни. Это особенно важно, если ребёнок остаётся в Питомнике ещё на год.

Исса вспомнила, как колебалась Эльвита, когда Алексу исполнился год: забрать его домой или отправить в детскую деревню? Исса молчала: не хотела навязывать подруге своё мнение. В конце концов Эльвита решила побыть настоящей матерью. Забрала сына, научилась его любить и привыкла жить с ним вдвоём. Иссе даже казалось, что её подруга теперь понимает, почему Исса выбрала естественное деторождение. Но через несколько лет Эльвите пришлось расстаться с сыном: у Алекса обнаружили повышенные способности к математике.

К концу сороковых годов воплотилась давняя мечта человечества: удалось построить общество равных возможностей. С помощью новых достижений нейробиологии это оказалось совсем несложно: любой человек мог получить дополнительные функции из разрешённого списка, если они у него были недостаточно развиты.

Но через некоторое время стало ясно, что равных возможностей недостаточно. Для всеобщего блага намного удобнее иметь общество равных потребностей. В середине века началась пропаганда этой идеи: легче будет выпускать товары массового спроса, проводить развлекательные мероприятия, содержать культурные учреждения. Хорошо, когда все хотят одного и того же.

Один из министров часто упоминал конец двадцатых годов: расслоение общества тогда достигло критической отметки, потребности большой группы людей противоречили интересам правящей партии, и это чуть не привело к смене власти. «Ведь вы же не хотите повторения кризиса, – говорил он в своих обращениях к народу. – А значит, будем действовать цивилизованно, научными методами». Тогда же он предложил закрыть больше половины этических комиссий, которые, как он считал, тормозили внедрение новых технологий.