Арина Остромина – Под скорлупой времени (страница 6)

– Что это? – спросил ассистент, зачарованно следивший за движениями карандаша.

– Цветы такие есть. Бархатцы. Около нашего дома на клумбе растут.

– Понятно. Спасибо. Подождите, пожалуйста! – Он взял рисунок и вышел из кабинета.

Исса, чтобы надёжнее скрыть свои чувства, поставила локти на стол, оперлась подбородком на ладони, а кончиками пальцев прикрыла глаза. Пусть наблюдатели думают, что она расстроена.

Через несколько минут вошёл тот же ассистент, а с ним – строгий молодой доктор.

– Давайте ещё несколько тестов проведём.

Её снова усадили в кресло, подключили к приборам. Доктор с ассистентом, не отрываясь, смотрели на монитор и тихо переговаривались. Потом доктор ненадолго вышел и вернулся с маленькой пластиковой коробкой.

– Смотрите, здесь восемь капсул. Будете принимать по одной в день.

– Что это? Для чего?

– Небольшая коррекция. Ослабим ваши способности, чтобы они вам не мешали работать.

– Ясно. Спасибо. А рисовать можно?

Доктор немного подумал, потом кивнул и сказал:

– Рисуйте, конечно. Почему бы и нет.

Вечером Исса позвонила Олафу и сообщила новость – так, словно для неё самой это было полной неожиданностью. Вряд ли её разговоры прослушиваются, но лучше не рисковать.

– У меня проблема. Отклонение показателей.

Олаф подыграл, очень натурально изобразил тревогу в голосе:

– Что случилось?

– Да ничего серьёзного, так, скачок способностей. К рисованию.

– К рисованию? С чего бы это, разве ты рисуешь?

Исса помедлила, как будто ей неловко в таком признаваться:

– Ну, знаешь… захотелось попробовать. Сама не знаю почему. Со школы не рисовала.

– Захотелось? Откуда у тебя такое странное желание?

– Понятия не имею. Просто смотрела на цветы в ящике и подумала, что их можно нарисовать.

Олаф вздохнул.

– И что теперь?

– Буду капсулы принимать. Чипы-минус. Доктор сказал, через пару недель всё пройдёт. И даже рисовать разрешил.

– Ну и отлично. Ты как, сильно расстроена?

– Сейчас уже ничего. Сначала испугалась, конечно!

– Хочешь, я приеду вечером?

– Да, давай.

Исса именно для того ему и позвонила – хотела позвать к себе, чтобы поговорить, но на всякий случай решила представить всё так, будто это решение Олафа, а не её.

Аклея бросилась к папе – не ждала его сегодня – и предложила пойти в парк, пока не стемнело. Исса на это и рассчитывала. Аклея села на качели, и под мерное поскрипывание цепей Исса рассказала Олафу о своей диагностике. План сработал, но это ещё не всё.

Исса уже вычислила, что Аклея должна принимать по одной капсуле каждые пять дней, но за сколько дней до диагностики нужно начать? И не опасна ли для ребёнка доза микрочипов, рассчитанная на взрослого? Спрашивать Эльвиту нельзя: если она что-то заподозрит, может потребовать досрочной диагностики для Аклеи.

Олаф тоже считал, что нельзя никому рассказывать о полученных чипах-минус. В худшем случае, если капсулы окажутся слишком сильными для детского мозга, способности могут исчезнуть навсегда. Но это лучше, чем потерять дочь.

И ещё Исса никак не могла решить, говорить ли Аклее правду. Она ещё маленькая, рискованно доверять ей такую тайну. Её это напугает. Олаф предложил добавлять капсулы в еду – они небольшие, Аклея их проглотит и не заметит. По расчётам Иссы получалось, что должно хватить пяти капсул. Значит, можно начать их приём за четыре недели до диагностики. До этого дня оставался ещё месяц.

Исса отвезла дочь к своим родителям: они как раз взяли отпуск и собирались поехать с Аклеей на море. Исса погрузилась в работу. Из-за переживаний последних недель она забросила свой основной проект и не следила, как продвигается строительство нового моста на окраине города. По правилам не полагалось работать больше четырёх часов в день, но в исключительных случаях можно было договориться. Иссе разрешили: она призналась начальнику, что у неё выявили небольшие проблемы во время диагностики, потребовалась коррекция, и всё это не давало ей работать в полную силу. Зато теперь всё позади, и она хочет устранить запаздывание по срокам.

Со стройки она ехала домой обедать, два часа отдыхала, чтобы восстановить силы, и шла пешком на свою вторую работу – в кукольную мастерскую. На главной улице Исса спускалась по каменным ступеням в полуподвал, проходила по прохладному тёмному коридору, пересекала гулкий двор-колодец и отпирала старинным металлическим ключом тяжёлую резную дверь. Там, за этой дверью, скрывалось царство разобранных кукол. В длинном зале со сводчатым потолком и толстыми колоннами вдоль боковых стен стояли огромные столы, усыпанные лоскутками ткани и кожи, мотками ниток, кудрявыми искусственными волосами. У столов в удобных рабочих креслах с выдвижными лампами сидели мастера – портные, обувщики, парикмахеры.

Именно здесь девять лет назад Исса встретила Олафа. К тому времени она проработала уже четыре года, успела подружиться со многими мастерами. Эту профессию почему-то выбирали люди невысокие, хрупкие, изящные, как сама Исса. А однажды она увидела за столом обувщиков новенького. Он недавно переехал, ещё ни с кем не познакомился, сидел в стороне и возился с чем-то крошечным.

На фоне остальных мастеров он выглядел, как гигантский полярный медведь рядом с домашними собаками. Высокий широкоплечий блондин – швед по происхождению, как потом выяснилось – не обращал ни на кого внимания и сосредоточенно работал. Исса остановилась рядом с его креслом и, как зачарованная, смотрела, как в его огромных ручищах кусочек тонкой кожи превращается в миниатюрный кукольный ботиночек.

– Как вы это делаете? – спросила Исса.

Мастер поднял на неё глаза, пожал плечами и ничего не сказал. С этого дня, как только у Иссы случался перерыв в работе, она подходила к Олафу и наблюдала за его точными движениями. А перерывов было много: в мастерской применяли старинные технологии, фарфор запекали в муфельных печах, и когда Исса закладывала в печь очередную партию готовых кукольных лиц, ей приходилось подолгу ждать.

Сначала Олаф делал вид, что не замечает Иссу. Потом привык, начал отвечать на её расспросы, рассказывал о себе. Скоро они стали лучшими друзьями. А когда выяснилось, что оба хотят детей, они решили попробовать жить вместе. Через два года у них родилась Аклея.

Олаф по-прежнему работал в этой мастерской, но сейчас взял отпуск и уехал навестить своих родителей. Исса испытала облегчение, когда узнала, что его не будет почти месяц. Ей не хотелось ни с кем общаться, даже с ним.

По вечерам, возвращаясь из мастерской, Исса наслаждалась одиночеством. Она редко оставалась дома одна – только когда Аклея гостила у бабушки Анны или у папы. Но обычно это продолжалось всего пару-тройку дней. За такое время Исса не успевала отдохнуть. Сейчас она бродила по квартире в пижаме, садилась на пол посреди комнаты, чтобы почитать, носила за собой поднос с чашкой кофе, шоколадками, орехами. Её восхищало, что можно бросать где попало вещи, не одеваться и не причёсываться, не заказывать горячую еду и вообще ничего не делать.

Это продолжалось четыре дня – чуть больше, чем её обычные периоды одиночества. Потом Исса почувствовала, что хаос ей надоел, и вернулась к нормальной жизни. Теперь она вела себя так же, как и при Аклее: дома было чисто, каждый день ей доставляли настоящие обеды, Исса весь день выглядела прилично, даже когда сидела дома.

Однажды вечером ей захотелось нарисовать цветы. Исса пошла в детскую, села на низкий стульчик Аклеи, достала из стола бумажный альбом и карандаши. Провела через весь лист длинную косую линию – стебель. Исса отлично помнила, как она это делала ещё пару недель назад, когда принимала препарат, купленный у Мишича. Но теперь рука дрожала, линия выглядела волнистой и рваной, а вместо самого цветка получились жалкие каракули. Значит, препарат больше не действует.

Пока Исса смотрела на свой неудавшийся рисунок, она поняла, что скрыть от Аклеи их с Олафом план не удастся. Ведь когда дочь начнёт принимать капсулы, ей будет всё труднее и труднее рисовать. А если она не будет знать, почему это происходит, её это напугает. И на диагностике она может рассказать об этом доктору.

Исса сдвинула шторку алфона.

– Олаф?

Экран долго мигал красным, связи не было. Исса уже хотела отключиться, но услышала, как Олаф пытается восстановить дыхание и прерывисто говорит:

– Исса, прости, я в спортзале.

– Перезвонишь потом, хорошо?

– Да, через час.

Пока Исса ждала его звонка, она перебирала рисунки Аклеи и думала: как это получилось, что у неё талант к рисованию? От кого она его унаследовала? Ведь не от родителей же…

Когда Олаф позвонил, Исса не захотела говорить иносказательно, поэтому она просто спросила:

– Когда вернёшься?

– Соскучилась?

По голосу она поняла, что Олаф улыбается, и невольно улыбнулась в ответ.

– Давно уже.

– Я тоже. Ещё неделя осталась. Дождёшься?

– А куда я денусь?

Всю неделю Исса думала, как бы объяснить всё Аклее, чтобы не напугать её.

Когда Олаф вернулся, они ушли в парк и много часов спорили, на всякий случай не повышая голос и не проговаривая вслух то, что и так оба знали. Исса не верила, что их дочери можно сказать правду и она всё поймёт. Но Олаф, с его неколебимым спокойствием, мог убедить кого угодно в чём угодно. А главное, он всегда оказывался прав. В конце концов Исса согласилась, но попросила Олафа пожить с ними до самой диагностики. Она боялась ввязываться в эту авантюру одна.