Арина Бессонова – Алло, меня слышно? Книга-руководство о том, как научиться слышать себя и выстраивать внутренний диалог (страница 2)

      Порой пыталась выбраться из этой рутины. Думала, что достаточно сменить ненавистную офисную работу. Ориентировалась на внешние маячки, получала новые профессии, но к ним не прилагалось ни душевное спокойствие, ни радость, ни заработок, ни счастье. В то время еще не понимала: ощущение того, что что-то не так, – это надрывный крик истинного Я, которое со всех сторон глушат голоса авторитетных, опытных, популярных, экспертных личностей, которые ровным счетом о тебе ничего не знают, но имеют огромную власть над тобой.

      Я вернулась в психологию, научилась блокировать навязчивый шум чужих мнений и слышать свой внутренний голос, излечилась от внутренней глухоты. Методом проб и ошибок собрала, а где-то и создала, самые действенные методики, упражнения практики по развитию третьего уха, настроенного на внутренний голос. Помогла десяткам людей услышать себя, справиться с трудностями, найти новые аутентичные пути личностного и профессионального развития.

      Сейчас я хочу помочь тебе. Перед тем, как я начну свой рассказ, у меня к тебе есть одна маленькая просьба: читай меня, но слушай себя.

Часть I. Когда слушаешь авторитетных людей

Глава 1. Как я послушала родителей, которые слушали меня

1983

«Ура-а-а-а!!!» – крик был пронзительный и искренний.

Акушерка на другом конце провода, отойдя от мимолетного шока, спросила:

– Кто это у вас так радуется?

– Отец ребенка, – ответила моя бабушка.

– Надо же. Первый раз слышу, чтобы мужчина так радовался рождению дочери.

Чуть позже случился еще один значимый звонок.

Мама позвонила папе из роддома и со слезами спросила:

– Скажи, ты будешь ее любить, несмотря ни на что?

– Что случилось? – разволновался папа.

– Сначала ответь. Будешь? – не унималась мама.

– Конечно буду, что случилось?

– У нее на лице большое родимое пятно, – разрыдалась в трубку мама.

– Какая ерунда, – засмеялся папа.

Он был прав. Тем более никакого родимого пятна не было. Во время родов образовалась маленькая царапина, которую помазали йодом, а маму не предупредили.

Эти воспоминания не мои, они сформировались из рассказов близких, превратились в яркие картинки, как будто я была свидетелем происходящего.

Каждый раз, когда я слушала эти истории, меня окутывало душевное тепло, спокойствие, ощущение собственной значимости. Это так приятно, когда тебя ждут, когда тебе рады по-настоящему. Кажется, что весь мир открыт перед тобой, он ждал тебя, он тебе рад. Это так важно, так ценно, когда тебя любят и принимают со всеми трещинками, родинками, пятнами, реальными и выдуманными.

Из этого складывается ресурс на всю жизнь. Только твой мир, в который мысленно возвращаешься, когда трудно, страшно, тяжело, чтобы напитаться энергией безграничной любви.

1985

Детство – пора по-настоящему волшебных моментов. И мы устроены сложней, чем думаем.

Ученые утверждают, что человек помнит эпизоды своей жизни примерно с возраста трех с половиной лет, и то обрывками. Я же в мельчайших подробностях помню очень многое из периода, когда мне было полтора – три года. Это время тесно связано с моим дедушкой. Он умер, когда мне было три, но так четко и подробно, как период до трех лет, я, наверное, не помню ни один период своей жизни. Это не выдуманные воспоминания, выстроенные из рассказов других, а реальное время, которое мы проводили только вдвоем.

В восьмидесятые декретный отпуск был полтора года. По утрам меня возили к маминым родителям, а вечером забирали. Но родители мамы были уже в возрасте, и спустя некоторое время стало понятно, что здоровье им уже не позволяет ухаживать за маленьким ребенком. Родители надеялись, что другие бабушка и дедушка, более молодые, возьмут на себя заботы о внучке, но моя бабушка со стороны отца была категорична и отказалась. И в этом моменте ярко проявилось умение человека слушать себя.

Ксения Михайловна, бабушка по маминой линии, не прислушивалась к себе, она была полностью ориентирована на потребности всех членов семьи, но только не на свои. На первом месте всегда стояли муж, дети, внуки, даже самые дальние родственники. Она не слышала сигналы организма даже в вопросе здоровья. Отдавалась семье без остатка, пока не попадала в больницу с гипертоническим кризом, и только там позволяла себе полежать, отдохнуть и ничего не делать. В итоге такое нежелание и неумение слушать внутренний голос сыграло с ней злую шутку – у нее обнаружили болезнь Альцгеймера. Именно так организм взял свое. Последние шесть лет жизни она под руководством своего недуга творила, что хотела. В этом не было ни удовольствия, ни радости. Она впадала в детство, совершала безумные поступки, и за ней необходим был круглосуточный присмотр. Ее дочери вынуждены были двадцать четыре часа в сутки находиться рядом с уже недееспособной Ксенией Михайловной.

Мама ушла с работы, чтобы ухаживать за ней днем, сестра сменяла ее ночью и в выходные. Бабушка жила в своем выдуманном мире, где творила все, что хотела. Только так она позволила себе делать то, что хочется. Всегда оставляла все лучшее детям и внукам, а с приходом болезни – забирала себе: все мясо из супа, съедала еду, приготовленную на всю семью.

Бабушка в раннем возрасте осталась без мамы, появилась мачеха. Точь-в-точь как в классической сказке. Плакать и проживать свои чувства не было возможности, надо было как-то выживать в новых условиях, где было много работы и не было даже своей зимней обуви.

С приходом болезни Альцгеймера она проживала свои чувства практически каждый день: собиралась пойти к маме – ее останавливали. Первое время пытались объяснять, что она взрослый человек, ее мама умерла, идти некуда, и тогда бабушка начинала плакать и причитать.

Когда ее мыли, она думала, что ее бьют. Оставшись рано без маминой заботы, другой она ни от кого не чувствовала: никто Ксюшу не мыл, не ухаживал за ней. Она не воспринимала мытье, уход как заботу. Не воспринимала как должное, как приятное. Для нее это было чем-то чуждым и непонятным и, скорее, представляло опасность.

Все сама: и в детстве, и когда выросла. Первый муж погиб на войне, оставив одну с маленьким сыном на руках, второй муж, мой дедушка, был замечательный. Красивый, умный, герой войны. Они построили прекрасную семью, родили еще четверых детей.

Образцовая советская семья: много работали и на благо общества, и на благо семьи. Дедушка построил большой дом, работал, помогал с детьми. Бабушка работала даже на пенсии. Всю себя посвящала семье. О себе никогда не думала, ее не интересовали наряды, носила короткую стрижку, не делала макияж. Она не знала себя, не интересовалась собой. Никогда не задумывалась о том, чего хочет, не делала того, что хотела.

Зато оторвалась с приходом болезни Альцгеймера: хотела есть, не задумываясь о том, что лучшее надо оставить другим, – ела; хотела размазывать кашу по окну – размазывала; хотела рвать фотографии – рвала; сломала руку, мешал гипс – сняла его самостоятельно.

Только в момент болезни она заявляла о своих желаниях, слушала себя, делала, что хотела, позволяла себе все. Правда, это уже была не история внутренней свободы и не пример того, как слушать себя. Это получилась грустная реальность, говорящая, что если не слушать себя долгое время, игнорировать свои желания, отодвигать себя, держать истинное Я за дверью с семью печатями, не открывать ее, не заглядывать туда, то когда-нибудь может сорвать крышу. И последствия могут быть печальными.

Получается, что слепой альтруизм не так хорош, и не такой уж это правильный путь, хотя нас часто учат обратному. Вселенная все равно добьется того, чтобы ты себя услышал, начал, наконец, делать то, что ты хочешь, но нет никакой гарантии, что это будет та жизнь, которой можно позавидовать. Порой лучше не дожидаться крайних мер от Вселенной и взять ответственность на себя. Научиться слушать и любить себя, а не класть жизнь на алтарь семейного благополучия.

Говорят, что сложно написать автобиографичную книгу и при этом сохранить хорошие отношения с родственниками. Поэтому, прежде чем писать о бабушкиной болезни, я спросила у мамы: не против ли она того, что я расскажу об Альцгеймере. Я знала, что это был болезненный этап ее жизни, тем более это происходило в девяностые, когда широкая общественность о недуге практически не слышала и не знала. Проживать подобное было тяжело не только морально и физически.

Все сопровождалось еще и осуждением со стороны соседей. Бабушка могла кричать, что ее бьют, когда ее просто мыли. Могла просить у соседей кусочек хлеба, говоря, что давно не ела, в то время как мама и ее сестра не отходили от плиты и постоянно что-то готовили. У больных Альцгеймером нет насыщения сразу после приема пищи, они забывают, что только что ели, и говорят, что очень голодны. Мама выбивалась из сил. Необходимо было кормить и постоянно контролировать бабушку, ухаживать за ней.

Эта болезнь делает человека не просто маленьким ребенком, а искажает восприятие действительности, дезориентирует в пространстве. При всей этой невыносимости бытия, тебя еще и соседи осуждают. А ты ничего не можешь сделать. Как в анекдоте:

– Я всем сказал, что у тебя сестра проститутка!

– Но у меня нет сестры.

– Вот иди теперь всем об этом и рассказывай.