Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 35)

— С вами мне особенно тяжело, — неожиданно заявляет Римма, а я медленно опускаюсь обратно в кресло. — Прозвучит цинично, но со смертью все всегда понятно. С горем и будущими похоронами все понятно. Финал известен, роли в семье распределены. Это потеря, и тут ничего не решишь.

Я смотрю на Римму исподлобья. Уже не мне ей рассказывать, что такое смирение со смертью.

— Человек умирает, и я знаю, чего ждать, как себя вести, как помочь близки, что говорить и к чему готовить, — она с угрозой щурится, — но вы… это же просто, убивает, когда два взрослых человека, у которых сердца тянутся друг к другу, делают все, чтобы все окончательно разрушить.

— Ты не понимаешь…

— Вот я как раз понимаю, — она подходить ко мне и грозит пальцем, зло наклонившись ко мне, — в общей сложности я проводила в последний путь пятнадцать человек, Надя. Мужчины и женщины.

Все они становились моими друзьями, и ни одного, — шипит она мне в лицо, — не было среди них святого. Все лажали. Кто-то по-мелкому, кто-то по-крупному, но все они, когда я держала их за руку, говорили, что ничего уже не исправить.

— Мне тут твои лекции ни к чему…

— И я всегда в эти моменты думала, а если бы у них была возможность встать и больше не лажать, то воспользовались бы они этим шансом?

— Да чтоб тебя! — повышаю голос.

— Теперь я знаю, что нет! — Римма тоже на меня почти кричит. — Не воспользовались!

— Чего ты от меня хочешь?!

— Жить так, Надя, чтобы потом не сожалеть! — она обхватывает мое лицо. — не прятаться, не бояться и слушать свое сердце.

— Какая банальность.

Она стискивает мое лицо сильнее и мои губы сминаются в трубочку.

— Наша жизнь в принципе состоит из простых банальностей, но люди любят усложнять себе жизнь, — вглядывается в мое лицо. — Вот тебе еще одна банальность. Развод тебе не поможет.

— Пройдет время… — зло бубню я.

— Эта боль будет в тебе сидеть десятилетиями, — Римма усмехается. — И ты это знаешь.

— Я больше не смогу быть с ним, — меня начинает трясти.

— Твои мысли и твое сердце все равно будет с ним, — Римма расплывается в зловещей улыбке. — И ты, Надя, не то, что быть с ним не можешь. Дело не в этом, моя дорогая.

— Как же ты меня достала.

— Какое быть, если ты и поговорить с ним не можешь, — усмехается. — мы можем только кричать, оскорблять, убегать, а поговорить — нет. Страшно, да? Страшно, что услышит? Страшно, что услышит твою боль?

— Хватит.

— И дай угадаю, — мне кажется, что Римма сейчас раздавить мне череп, — ты с ним не говорила и когда болела. Верно? Никто из вас, за редким исключением, не говорит. Прячетесь, злитесь, оскорбляете, рыдаете, отталкиваете, но не говорите.

— Хватит, — сдавленно отвечаю я.

— Если вы не можете раскрыть рот и поговорить честно и открыто, то ваш брак ничего не стоил, — цедит сквозь зубы. — И ваша любовь ничего не стоила и не стоит. Может, и не любили вовсе.

Может, ты просто придумала себе любовь к Михаилу, а он — к тебе. И если так, то жаль только ваших детей. Вот им не повезло.

Глава 46. Не уходи от темы

— Ты должен уволить Римму, — заявляет на заднем сидении Надежда.

Я удивляюсь ее капризному и требовательному голосу, который я уже слышал однажды. Она с таким же тоном жаловалась врача акушера-гинеколога, который рекомендовал побольше гулять на свежем воздухе:

— Будто я сама не знаю, что свежий воздух полезен?

Я даже не буду пытать угадывать, почему Надя хочет уволить Римму.

Кстати, Надежда сама сегодня села в машину. Сама встала с кресла и забралась на заднее сидение, зло отмахнувшись от рук Риммы, которая тяжело вздохнула и многозначительно посмотрела на меня.

— Ты меня слышишь? Ты же вроде выспаться должен.

— Чем она тебя расстроила?

Да, я выспался. Три часа сна рядом с Оксанкой и Костиком, которые остались со мной в комнате, меня оживили.

Когда я зашел к ним, то они сидели на кровати и смотрели на меня исподлобья.

Перед глазами пронеслись воспоминания, в которых я нянчу их еще беззубыми крошками.

Я буквально доковылял до кровати, сел между дочерью и сыном и уставился перед собой.

Меня накрыло глухое и слепое отупение. Никаких мыслей, никаких эмоций, будто я лишился разума. Будто мой мозг перегорел и отключился.

Я молчал и дети мои молчали, словно поняли, что их отец сейчас не в состоянии говорить, спорить или терпеть их капризы.

После я просто упал на спину и отрубился.

За секунду я заснул.

Никаких снов, лишь молчаливая спасительная тьма, которая была подобна коротко смерти.

— Я сомневаюсь в ее профессионализме, — отвечает Надя. — И она сует нос туда, куда ее не просят.

Надя сдержала обещание и надела сдержанное платье: подол с мягкими складками до колен, длинные рукава и неглубокое декольте, но я все равно хотел отправить ее переодеваться.

Я сдержал себя, потому что решил, что вряд ли Надежда могла заказать закрытый скафандр на сайте одежды.

Правда не смог не сделать замечание, что каблуки на ее туфлях высоковаты, потому что мой взгляд зацепился за тонкую бледную лодыжку в капроновых колготках. Бежевые туфли на шпильках провокационно подчеркнули их. Получил ответ:

— Зато красивые.

Конечно, красивые, не спорю.

— Я переговорю с Риммой.

— Нет! — рявкает Надя. — Не надо с ней говорить! Что она тебе скажет? Опять какие-нибудь глупости!

— Какие, например? — спрашиваю я.

Мне становится любопытно, что могло Надежду так возмутит, что она так горячо требует уволить Римму.

Я не скажу, что в восторге от этой тетки, но сейчас почему-то хочу понять: что за разговор случился между моей женой и ее “нянькой”.

— Неважно.

— Я же должен…

— Не должен.

Она мило злится. Мне всегда нравилось, когда она сердилась, возмущалась: она очаровательно округляет глаза и обворожительно скалит зубки, а я об этом забыл.

Нет, заставил себя забыть.

Заставил себя думать в болезни Надежды, что она всегда была такой слабой, плаксивой и капризной, потому что не надо было ее сравнивать с той, прошлой провокационной ведьмой, в которую я влюбился. Это сравнение бы меня убивало.

— Ладно, забудь, — отмахивается от меня.

Я заезжаю на парковку и медленно двигаюсь мимо ряда машин в поиске свободного места.

— Миш…

— Что?

— Постарайся припарковаться прямо перед крыльцом ресторана, — говорит неуверенно. — Настолько близко, насколько это возможно.