Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 27)

Я аж открываю рот. Мне становится очень обидно.

— А вы что скажете? — Зинаида обращается ко мне и что-то чиркает в своем блокноте.

— Я скажу… — мой голос вздрагивает, и я сглатываю ком слез, — скажу, что он козел.

— Ничего нового, — Михаил хмыкает, — но ты, Надюш, не надейся, что после развода ты окажешься без моего присмотра, — вновь щуриться на меня, и его тяжелый черный взгляд меня пугает, — ты еще не в состоянии жить свою жизнь без стороннего контроля.

— Да сколько можно… — в отчаянии шепчу я.

— И нам надо поднять с детьми не только вопрос о нашем разводе, но и о том, — Михаил холодно и отстраненно улыбается Зинаиде, — что маму мы отправим в реабилитационный центр на полное проживание, а, значит, встречи с ней будут пока по четкому расписанию и в определенные дни.

— Чтобы мама была под контролем?

— В том числе, — соглашается Михаил.

— Ты хочешь меня закрыть? — у меня голос начинает дрожать сильнее.

— Ты опять драматизируешь. Я отправлю тебя на интенсивную реабилитацию.

Пока будут готовиться документы к разводу, — Михаил не желает даже смотреть на меня, — ты будешь активно восстанавливаться, а потом выйдешь на своих вся такая красивая, сильная и независимая.

— А вам важно, чтобы она вышла именно на своих ногах? — Зинаида опять что-то записывает в блокнот. Поднимает внимательный взгляд на Михаила. — Почему?

— Я несу перед ней определенные обязательства.

— Но в эти обязательства не входят верность и любовь, — невесело усмехаюсь.

— Мы это уже обсуждали, — Михаил так и не смотрит на меня.

— Да, я помню, — киваю и тоже смотрю в сторону, — и я, в принципе, согласна со всем, что ты тогда сказал.

Замолкаем. Если между нами все умерло, то почему мы не можем просторазойтись в разные стороны и жить свои жизни так, как получится?

— Ну, — судя по напряженному тону Михаила, он начинает терять терпение, — что и как нам сказать детям? Или я опять зря согласился на очередную сомнительную идею моей жены?

— Вы ждете каких-то волшебных фраз, которые заставят ваших детей согласиться с вашим разводом и с улыбками принять такую новость?

— Да, было бы неплохо, — Михаил закидывает ногу на ногу и медленно покачивает носком.

— А как вы себе объяснили, что развод для вас — это благо? — Зинаида даже не моргает, как змея перед броском на жертву, которую она без жалости сожрет. — Какие слова нашли для себя?

— Мы пришли говорить о наших детях, — Михаил недовольно прищелкивает языком, а после встает и одергивает полы пиджака, — я понял вас. Мы заплатили за час пустого трепа.

А после он выходит из кабинета и оставляет меня наедине с Зинаидой, которая провожает его цепким взглядом.

Он, что, забыл про меня? Что за нафиг? Зинаида ловит мой недоуменный взор и посмеивается:

— А будь я мужчиной, вас бы первой и побыстрее отсюда выкатили.

— Не смешно, — сдавленно отзываюсь я и пытаюсь совладать с обидой, которая опять ярко и горячо вспыхнула. — Мне тут не до шуток.

— Ладно, если не хотим шутить, то… а вы как объяснили себе, что развод решит все ваши проблемы?

Поджимаю губы и стискиваю зубы, а затем шепчу:

— Ладно, давайте лучше пошутим.

— С детьми пошутить о разводе не получится, Надежда, — Зинаида ласково улыбается. — И волшебных слов нет. Есть только честность, но если вы сами себе лжете с Михаилом, то ваши сын и дочь вас не услышать и не примут. Какая у вас правда, Надежда?

Глава 37. Отчет

Забрала меня от психолога Римма по приказу Михаила, который бессовестно сбежал от неудобных сложных вопросов и оставил меня.

Я, кстати, тоже отказалась отвечать Зинаиде на ее провокации, ограничившись словами:

— Мы все решили. Теперь это осталось донести до детей.

Зря приехали.

Зря деньги потратили, а ценник у Зинаиды очень высокий даже по нашим с Михаилом мерками.

Я злюсь, и мне это не нравится. Я же пришла к женскому холодному спокойствию и даже где-то к равнодушию, а теперь меня аж трясет.

Время потратили, деньги, и у меня из-за этой дурацкой встречи муж трусы забрал, и нос разбил массажисту.

— Что-то ты мрачная, — Римма неторопливо катит меня по коридору в сторону площадки с лифтами. — Встреча не очень прошла?

Я молчу, и я надуваюсь гневом, как воздушный шарик воздухом. Еще чуть-чуть и я лопну.

— Михаил тоже какой-то нервный позвонил мне, — Римма обиженно вздыхает. — Аж накричал, — резко повышает голос, — забери мою жену от этой тупой идиотки!

И домой ее вези!

До лифтовой площадки остается несколько метров, и Римма тормозит:

— Надо же тирану нашему отчитаться, что я тебя забрала. Господи, с этими мужиками вечные приколы. Вот я молодец. Ни разу не была замужем и скольких проблем лишилась, да?

Неуклюже копается в сумочке в поисках телефона, а я закрываю глаза в попытке успокоиться.

Теперь меня раздражает Римма. Когда этот день уже закончится?

— Да где же он… Что-то сегодня все как-то кувырком.

Терпение кончается. Я прям чувствую, как тоненькая натянутая ниточка моего смирения рвется, и меня накрывает вспышка истеричной ярости.

Но я не кричу, не рыдаю, не оскорбляю Римму визгливыми обзывательствами.

Черная злость подбрасывает меня с инвалидного кресла, и я сама не замечаю того, как решительно, пусть неуклюже и немного пошатываясь, шагаю к лифтам.

— Господи! Это надо срочно заснять, — обескураженно шепчет Римма. — И для истории… Это же почти чудо…

А мне просто надоело ждать, когда Римма уже найдет свой ублюдочный телефон, потом напишет смску Михаилу для отчета, а затем спрячет обратно смартфон в безразмерную уродскую сумку.

Но моей злости хватает лишь на семь шагов. Потом я понимаю, что мои ноги начинают терять устойчивость, а колени ходят из стороны в сторону.

Двери ближайшего лифта ко мне разъезжаются, а я начинаю оседать на пол, пытаясь руками ухватиться за невидимые опоры.

— Вот черт! Девушка!

Чужие мужские руки ловят меня и не дают упасть. Я со страхом и удивлением смотрю в мужское лицо, на котором красуются очки в тонкой металлической оправе.

— Вот блин! — запоздало охает Римма. Прячет телефон в сумку и в панике катит к нам кресло. — Вот я дура пустоголовая! Бегу!

— Вы в порядке? — уточняет мой спаситель.

Ему лет сорок, и похож на какого-нибудь профессора по истории, у которого село зрения из-за того, что он ночами корпел над какими-нибудь средневековыми трудами.

Усаживает меня в кресло. Улыбается. Зубы — хорошие. Крепкие, ровные и только один левый клык немного выпирает.

— Она замужем! — рявкает Римма и катит меня прочь. — Разулыбался тут, — оглядывается, — совести нет никакой.

— Я даже не знаю, что вам ответить на такую глупость.

— Вот и не отвечай. Иди куда шел, — Римма фыркает.

— Простите ее, — громко отзываюсь я, — у нее сегодня тоже тяжелый день. Мой муж, видимо, сорвался на нее, а она на вас решила спустить собак.

Римма закатывает меня в лифт, двери которого с тихим писком открываются.