Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 29)

И отличница, которая любила провоцировать парней короткими юбками и отказывать им, не возмутилась жадному глубокому поцелую. Да, для приличия укусила Мишу за язык, но я знала, что это его не остановит, а наоборот раззадорит.

— А сейчас ссоритесь, — с тоской отзывается Оксана и падает на подушку. — Может быть, тебе надо опять надеть короткую юбку?

— Сейчас-то будет некрасиво, — слабо улыбаюсь я. — Ноги худые, коленки острые.

Нет.

— А раньше ты ничего не боялась.

— Дело не в этом.

— В этом.

— Нет.

— Да, — с вызовом хмурится. — Ты боишься!

Вот тут я не могу сдержать в себе вспышку гнева, которая все же прорывается через материнскую любовь:

— Тебе спать пора! Прекрати баловаться!

— Ты боишься! — рявкает Оксана и вскакивает на ноги. Орет, — боишься!

— Замолчи!

— Что у вас тут? — раздается позади меня напряженный и строгий голос Михаила.

Мы с Оксанкой замираем, а к моему лицу поднимает волна жара. Какого черта?

Вернулся?

А его никто не ждал.

— Оксана, чего кричишь? — спрашивает голос Михаила. — Почему не спишь?

— Маме надо купить короткие юбки, — зло и с вызовом шипит Оксана, а после прячется под одеяло и сердито отворачивается. — Пока не будет юбок, я с вами не говорю.

Я медленно оглядываюсь на Михаила, который застыл в проеме двери, крепко сжав дверную ручку.

В его недоуменных глазах читается: “Какого лешего тут происходит?”

— То есть теперь в нашем доме два молчуна? — спрашивает он. — Костик и ты.

Оксана зло молчит в ответ, и я знаю, что ее угрозы молчать, пока я не надену короткую юбку, реальны. У нас дети все в упрямого папашу. Если что-то, втемяшилось в голову, то туши свет.

— Отлично, — с наигранным облегчением вздыхает Михаил, — меньше болтовни будет за завтраками. Оксан вскидывается, садится и, выпучив глаза, смотрит на Михаила, пытаясь донести ему то, что она не шутит.

— Если хочешь что-то сказать, то раскрой рот и говори, — Михаил тоже с вызовом щурится, — мне не до ваших капризов, — переводит на меня строгий взгляд, — в кабинет зайди, будь добра.

И выходит.

— Господи, дай мне сил, — закрываю лицо руками, — честное слово, я почти хочу обратно в кому.

Глава 39. Только на бумагах

— Главное, что трусики мы надели, — приободряюще шепчет Римма. — И, вроде, Миша вернулся уже спокойным.

Вздыхает и катит по коридору.

— Ты с Оксаночкой поссорилась, да? Я слышала ваши крики.

— Римма, ты такая любопытная. Ужас.

— Что поделать.

Когда она подкатывает меня к двери кабинета Миши, я поднимаю руку, требуя остановиться.

— Постучать? — Римма наклоняется ко мне.

Я должна в кабинет Миши войти на своих ногах. Я не хочу, чтобы Римма меня вкатила в его логово на колесах.

Черт.

Во мне опять проснулось это дурацкое упрямство, которое требует того, чтобы я начала впечатлять Михаила тем, какая я сильная и смелая.

Я же смирилась с тем, что инвалидное кресло — это часть моей жизни, и я не стыжусь того, что я слабая. Почему же я опять стремлюсь доказывать, что это не так.

— Надя. — шепчет Римма. — Если вы боитесь, то сделайте глубокий вдох и выдох.

— Помолчи, — шиплю я в ответ. — Я не боюсь, — кусаю губы и тихо спрашиваю, — как думаешь, я смогу дойти до кресла?

Римма молчит несколько секунд. Наверное, она сейчас начнет увещевать меня, что не надо совершать подвигов и рисковать, но она тихо заявляет мне на ухо:

— К тому зубастому вы лихо потопали.

— Может, тогда не надо, — продолжаю задумчиво жевать губы, — это же глупо.

Кому и что я хочу доказать.

— Что вы там шушукаетесь? — доносится недовольный и приглушенный голос Михаила. — Что вы там такого важного обсуждаете? И почему это не может подождать?!

Ну, козел же, да? Не просто козел, а феерический козел, которого хочется придушить голыми руками. Когда мы уже разведемся, и разбежимся в разные стороны?

— Я открываю дверь, — едва слышно предлагает Римма, — а ты встаешь и идешь.

Я почему-то киваю, хотя хотела отказаться от плана коварной няньки, а когда она тянет руку к ручке двери, я хмурюсь и решительно встаю на слабые ноги.

Зачем?

Но у меня нет времени отвечать на этот вопрос, потому что я уже переступаю порог кабинета Миши, который вскидывает в легком недоумении левую бровь. Сидит, мерзавец такой, за столом, серьезный, деловой и самодовольный. Весь такой из себя хозяин этой жизни.

— Извини, забыла постучать, — цежу я сквозь зубы и делаю еще один шаг.

Наверное, это моя самая долгая, сложная и длинная дистанция. Да, от двери до кресла перед столом Михаила всего шагов пять, но каких шагов!

Это мой путь женской гордости и строптивости.

— Надя… Что ты творишь? — Михаил хочет встать и пойти ко мне на помощь.

— Я сама!

Прищуривает и цедит сквозь зубы:

— Хорошо, я тебя понял, — откидывается на спинку кресла. — Сама так сама.

Взгляда не отводит. Глаза — злющие, как у черта, которому хвост прищемили, а на щеках — поигрывают напряженные желваки.

Еще пара шагов, и я почти готова падать на ковер без сил, но я игнорирую боль и судорогу в икрах, и вновь передвигаю правую ногу вперед.

— Надя, тебе нельзя перенапрягаться.

— Заткнись.

Михаил вскидывает бровь выше.

Последний шаг, и я падаю в кресло с тяжелыми вздохами и выдохами. Конечно, речи не идет ни о какой грации, но и к черту ее.

Мое злобное пыхтение — это звуки победы, пусть и маленький.