Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 10)

— Ты ведь его сразу заприметила, да? — прищуриваюсь я. — Давай, назови это еще любовью с первого взгляда.

— Можно и так сказать, — стыдливо тупит глазки, — да, это неправильно, но любовь она не о правилах.

Я не могу оспорить ее слова, потому что я сейчас не знаю о чем любовь между мужчиной и женщиной. Я была уверена на все сто процентов, что Михаил любит меня, но это была вина и жалость.

— Я знаю, что вы были счастливы, — Алина вновь смотрит на меня со слезами на глазах, — знаю, что любили, и я уважаю ваше прошлое, Надя.

Это хорошо, что у меня сейчас нет сил на крики и драку, потому что я бы точно сейчас кинулась на эту рыжую стервь, а так под волнами слабости я выгляжу сдержанной аристократичной мумией.

Надо везде искать позитив.

— Нам всем тяжело, Надя, но ревность и злость не вернет тебе Мишу.

— Мы еще женаты, Алина, — тихо и с угрозой отвечаю я. — Ты очень милая девочка, но слишком торопишься. То торопишься меня похоронить, то торопишься к нашему разводу.

Обескураженно замолкает и медленно моргает.

Я достаю рукой, что дрожит от слабости, телефон из кармана кардигана, который мне на плечи накинула медсестра, и под растерянным взглядом Алины, вызываю Михаила.

Пора рыженькую милашку поставить на место. Я не умерла и я все еще не в разводе.

— Надя? — слышу удивленный голос Михаила в смартфоне.

— Ты не мог бы приехать? — срочно придумываю причину, которой бы мой муж не мог отказать.

— Завези мне те мои любимые духи… Белый флакон и со змейкой на крышечке… Ты же их помнишь?

— Я тебя не понимаю, Надя, — голос Михаила становится строже.

— Меня подташнивает от этого больничного запаха, — не спускаю взгляда с Алины.

— Кстати, ты тоже любил эти духи…

Связь обрывается. Возможно, зашел в лифт, или, может, телефон выкинул в окно во вспышке раздражения.

— Он тебя давно не любит, — у Алины вздрагивает голосок.

— Возможно, — пожимаю плечами, — у Миши перевесит его вина и чувствоответственности перед матерью его детей.

Глава 12. На моих условиях

— И что же заставило тебя так резко поменять свое мнение? — Михаил сидит в кресле у окна, закинув ногу на ногу.

На двери висит платье, которое он привез по просьбе медсестры на выписку.

Я совсем о нем забыла.

Ни разу не надевала. Я его купила в один из дней, когда во мне вспыхнула глупая надежда, что все будет хорошо и что моя болезнь обязательно отступит. Купила онлайн, примерила и я кончилась на этом моменте.

Мне не понравилось как я выгляжу. Бледная, худая, поэтому я со слезами запихала его в шкаф и забыла о нем.

Именно примерка этого красного платья стала той границей, за которой началось мое уныние, а Михаил пытался тогда меня подбодрить, что выгляжу я прекрасно.

Наглый лжец. У него уже тогда была Алина. Яркая и сочная, как ягодка.

Сжимаю в пальцах плоский флакон парфюма.

— Я должна встать на ноги, — смотрю перед собой, — рядом с детьми. В родных стенах, а ты можешь проваливать.

Михаил хмыкает.

— Упустим, что это и мой дом, — всматривается в мой профиль, — но, Надюш, еще раз повторю. Ты не в состоянии сейчас заботится о детях. Это раз. И два, с чего ты решила, что я оставлю моих детей, с которым был именно я все это время? Если уж я уйду, то уйду с детьми, а тебя, конечно, можно оставить среди родных стен и медперсонала.

— Ты не посмеешь лишить моих детей, — перевожу на него яростный взгляд.

— Это ты пытаешься добиться того, чтобы я себя лишил моих детей, — не отводит взгляда. — С чего вдруг? Если до тебя не дошло, Надя, то я повторю. Я не оставлю детей на тебя в таком состоянии. Я не исчезну из их жизни, потому что ты так решила. И когда ты встанешь на ноги, то опять же — я не испарюсь из жизни моих детей. Ты эти фантазии оставь и тон, будь добра, смени.

Мне нечего ответить. Я очень злюсь из-за своей слабости и беспомощности перед Михаилом. Я затеяла игру, которую могу не вытянуть.

— Хочешь вернуться домой? — спрашивает он. — Хорошо. Это была не моя идея бросать все и ехать к родителям.

— Но ты ее поддержал…

— Я не буду силком тащить тебя домой, Надя. Ты взрослая женщина и сама в силах принимать решения, — хмурится. — Никто тебя не выгонял из дома. Ты сама себя выгнала.

— Но ты и не рад тому, что я вернусь домой.

Михаил тяжело и снисходительно вздыхает, пристально глядя на меня, и я не могуугадать его эмоцию в уставших глазах.

— Дети ждут тебя, — Михаил не моргает, — и они рады тому, что ты вернешься.

Мне этого достаточно.

— Достаточно, чтобы меня терпеть?

— Чего ты добиваешься, Надя? — вскидывает бровь. — Скандала? Ты хочешь вывести меня из себя?

Если так, то для чего? Для того, чтобы уже я принял решение, что ты не вернешься в наш дом, в нашу семью и того, что я поставлю жесткие условия нашего развода, опеки над детьми и твоей реабилитации с содержанием?

В очередной раз меня щелкнули по носу. Михаил не позволит мне кусать его, провоцировать ехидством и обвинениями.

Я вернусь домой на его условиях, а мои обиды я должна оставить при себе. Готова ли я на такое?

Выдержу ли я жизнь с мужчиной, который меня разлюбил и у которого есть открытая любовница?

— Ради детей, — судорожно шепчу я, — я их верну себе… я буду рядом, и я опять стану их мамой, за которой они уйдут от тебя…

Михаил встают и через несколько секунд к моему носу и рту равнодушно прижата кислородная маска. Я не заметила, как начала задыхаться, но это заметил Миша, который смотрит в сторону окна и отстраненно говорит:

— Глубокий вдох и выдох… Не торопись…

Пытаюсь отмахнуться от его руки, и он резко наклоняется ко мне, крепче прижимая маску к лицу:

— Дыши, Надя.

Вцепившись в рукав его пиджака, я делаю медленный вдох.

— Хватит угроз, Надя, что ты встанешь на ноги, — четко проговаривает каждый слог — начинай уже работать в этом направлении. И да, моя дорогая, сейчас перевешивает ответственность за твою жизнь и здоровье, потому что ты мать моих детей, но я не буду терпеть твоих истерик, скандалов и попыток натравить на меня сына и дочь. Не надо, Надюш, проверять мое терпение. Его за эти годы у меня осталось очень мало… Вдох-выдох… Вот так.

Убирает маску с лица, когда мое дыхание восстанавливается.

— И мои отношения с Алиной тебя не касаются, — Михаил откладывает кислородную маску в сторону, — тебя должно волновать лишь одно. Твое скорое восстановление, — смахивает с моего лба локон, — ну что, обрадуем твою маму, что ты вовзращаешься ко мне и детям?

Глава 13. Какой ужас

— Это правильно, доча, — воркует мама надо мной и укладывает мои жидкие локоны, которые она старательно накрутила на плойку, — это твой дом, твой муж, твои дети… Как женщина, ты обязана отстаивать свою семью.

Я молчу.

Я не согласна.

Я бы предпочла уйти в тень, но у нас с Михаилом дети, которых я должна вновь приручить, а это возможно сделать лишь в тесном контакте и в бытовых условиях.

Они должны вспомнить, что я — мама.

— Давай, губки чуток подкрасим, — мама вытаскивает из кармана жаккардового жакета тюбик помады.

— Мне не нравится весь этот цирк с выпиской.