Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 12)

Я, конечно, могу сейчас рассказать свекрам об Алине и о том, что у нас был разговор о разводе, но это не те люди, которые встанут на мою сторону.

Может быть, он поохают и паахают для вида, но поддержат развод, ведь у их Мишеньки со мной столько проблем было, а он заслуживает счастья.

Поэтому я молчу.

— Там столько людей, — возвращается мой папа, — все так тебя ждут — улыбается мне, — а главврач пообещал сегодня бутылку шампанского открыть, — смотрит на Михаила, — одна проблема, Миш, — хмурится, — кое-кому, может быть, не стоит присутствовать?

— Она здесь работает, — Михаил похрустывает шейными позвонками и решительно шагает в мою сторону. Оглядывается на моего отца, — и это не ваше дело. Верно, Надя?

Глава 15. Как человек

Михаил вывозит меня в главный коридор, и меня встречают словно героиню аплодисментами и улыбками. Персонал и клиенты клиники. Я для них — искра надежды, ведь я победила страшный диагноз и возвращаюсь домой к семье.

Смерть меня не забрала, и это главное.

Держу в руках тяжелый букет и вспоминаю, как я просила в мольбах и слезах выздоровления. Я была готова заплатить любую цену, и, видимо, этой ценой стала любовь Михаила.

— Ты же наша спящая красавица, — ко мне выходит главврач и расплывается в улыбке, — как же я рад, что ты наконец-таки оставишь нас!

Смеется, и другие тоже присоединяются к нему.

Смеется и Алина, которая притаилась за медсестрами у двери, что ведет на лестницу. Я успеваю поймать ее взгляд, который она тайком кидает на Михаила, и ее улыбка становится мягче. Она будто ему говорит:

— Я все равно с тобой. ты не можешь поступить иначе.

Ну, ангел, одним словом.

Я ей проиграю в этой битве, потому что я бы на ее месте, если бы была рыжей бесстыжей любительницей чужих мужей, обиделась на Михаила за то, что наша любовь опять должна подождать.

Я бы психанула.

Я бы поставила вопрос ребром.

Я бы не стояла на выписке жены моего любовника, потому что это унизительно, но Алина держит себя в этой ситуации очаровательной милашкой, которая все понимает. Понимает и поддерживает своего мужчину, пусть ей и сложно.

О-бал-деть.

Я аж сама почувствовала от нее волну женского сочувствия и тепла. Один только взгляд и тайная улыбка, и от нее поперла волна нежности, которая и меня зацепила.

Может, у них, правда, любовь, и я сейчас своим эгоизмом и обидой порчу жизнь двум людям, которые не виноваты в том, что они столкнулись с запретными чувствами?

Сердцу действительно не прикажешь, и как бы я не злилась сейчас на Михаила, но он был со мной рядом в болезни. Пусть не как мужчина, но как человек.

Он успокаивал мои истерики, вытирал слезы, прижимал к себе, когда я мычала и рыдала от боли, и многое другое он делал для меня, не стесняясь грязи и уродства моей немощности и болезни.

Он боролся за меня не как мужчина, но как близкий человек.

Это так больно.

Так горько.

Алина замечает мой взгляд и одаривает меня неловкой улыбкой, после которой пристыженно тупит глазки.

Если я сейчас не могу понять, играет она стыд или нет, то какой мужик смог бы ее разгадать и понять ее меркантильные планы?

Давайте, будем честными. Мужчине очень важна женщина в его жизни. Ее тепло, ее поцелуи, ее взгляды и ее тихий шепот, который может прогнать все страхи и тревоги, а я перестала быть для Михаила женщиной.

Это не моя вина, но это не отменяет того, что Михаил потерял во мне поддержку и получил от меня боль, страх, жалость и беспомощность перед жестоким оскалом реальности, в которой умирает его жена. Умирает мать его детей.

— Ты же плачешь от счастья, да, милая моя? — главврач решительно подходит ко мне и наклоняется.

— Да, — я выдавливаю из себя улыбку и всхлипываю, — от радости.

Рука Михаила протягивает мне чистый платок, который я с трудом вытягиваю их его пальцев.

— Без общей фотографии я вас не отпущу, — главврач распрямляет плечи и оглядывается на персонал, — давайте, в темпе организуем парочку фотокарточек.

Если я и должна встать на ноги, то не для того, чтобы что-то доказать Михаилу и его Алине, которая все это время была его соломинкой.

Я должна встать на ноги, чтобы всех нас освободить от вины, стыда, сожаления и обиды.

— Как ты, милая? — спрашивает шепотом мама и обеспокоенно заглядывает в мой профиль.

Говорит еще тише, — не смей показывать этой рыжей марамойке свои слезы. Ты тут его жена.

— Мам, хватит, — прижимаю мягкий платок в влажной от слез щеке.

— Присоединяюсь к совету моей жены, — тихо цедит сквозь зубы Михаил, и в его последних словах о жене я слышу гневную издевку.

Толкает коляску и следует за главврачом:

— Это была идея твоих родителей устроить весь этот цирк. Я бы предпочел забрать тебя тихо и без лишней возни.

Глава 16. И ты подумай о наших детях

Всю дорогу я молчу на заднем сидении, глядя заплаканными глазами перед собой.

Рядом лежит букет кремовых роз, который источает сладкий приторный запах, от которого меня начинает подташнивать.

И не только меня.

Миша опускает стекла, чтобы впустить в салон немного воздуха.

Тормозит на перекрестке, постукивает пальцами по баранке руля и смотрит на светофор.

Мне было чудовищно неловко, когда Михаил помогал мне сесть в машину. Это вам не на мужскую руку кокетливо опереться и нырнуть в машину с милой улыбкой.

Нет.

Я, конечно, попыталась сама встать с кресла-коляски, но слабые ноги меня подвели. Папа поймал букет, который я выронила из рук, а Михаил — меня, и вновь почувствовала его силу, проворность и быстроту: мягко подхватил на руки и усадил в машину.

И кроме его мужской удали, я почувствовала тепло его тела и горьковатый парфюм, в котором я узнала нотки полыни и древесной коры.

Идеальный выбор для мужчины, который стал для жены чужим и недоступным.

Перед тем, как он захлопнул дверцу, наши взгляды пересеклись. Я не знаю, что я почувствовала в этот момент.

Я знаю, что такое радость, что такое любовь, что такое нежность и даже отчаяние мне знакомо, но это взгляд… Он коснулся той стороны женской души, которая вздрагивает лишь тогда, когда ее мужчина отступает к другой женщине.

Миша, может быть, меня разлюбил и видит во мне лишь мать его детей, но я его любила и люблю, но теперь в моем жадном сердце, которое всегда требовало его любви и внимания до последней капли, расцвела черная боль.

Моя болезнь извратила меня в его глазах из любимой желанной жены в немощную женщину, с которой он будет рядом из-за долга, сострадания и жалости.

Это тоже своего рода любовь, но без мужской страсти, желания и жаркого стремления захватить мысли, сердце и душу.

— Надя, — Михаил хмурится на светофор, — я надеюсь… ты действительно понимаешь, что не надо сейчас с порога кричать детям, какой папа у них мерзавец и урод.

А я не могу сейчас назвать его мерзавцем и уродом.

Еще утром в мне кипела злость и ревность, но сейчас в моем сердце нет гнева.

Только тоска и осознание того, что мой муж — обычный человек, который потерял меня.

Да, именно так.

Он раз за разом терял меня в моих приступах и обмороках. Терял меня смешную, веселую, активную и энергичную.

Терял меня ласковую, страстную и разговорчивую.