Арина Арская – Предатель. Я желаю тебе счастья с другой (страница 13)

Терял мои шутки, объятия, тихие разговоры по ночам о всяких смешных глупостях, терял наши завтраки.

Терял мои дурачества и наши танцы по вечерам.

И врачи подтверждали его потери и убеждали в том, что мне осталось немного времени, и эти последние мгновения будут полны боли, слез и моего смертельного, уныния.

Я же перед предложением смелой и инновационной операции, часами пялилась в потолок и ждала, когда уже я уйду.

Когда?

Когда я смирилась, то пришел Миша и сказал, что есть вариант. Он вышел на чокнутого нейрохирурга, который готов взяться за меня, но гарантий никаких.

Чистый эксперимент.

Я не хотела ввязываться в этот эксперимент, потому что… я же смирилась, но Михаил настоял.

Ради детей, ради того, что я смогу их крепко-крепко обнять, ради того, чтобы увидеть наших внуков, я должна согласиться. Да гарантий никаких, но и вариантов для меня больше нет.

Он уже тогда не говорил о шансе для нас, а я поняла это только сейчас. Он не говорил “ради нас”, “ради меня” “ради того, чтобы вновь быть вместе счастливыми”, “ради нашей любви”.

Ради детей и ради того, чтобы увидеть их будущее.

— Ты уже, наверное, жалеешь, что уговорил меня на операцию, — невесело хмыкаю я.

— Ты опять начинаешь? — кидает беглый злой взгляд в зеркало заднего вида. — Нет, не жалею, и нет, вдовцом я не хотел быть.

— Алина бы с тобой не согласилась.

Михаил хмурится на дорогу, молчит несколько минут и с холодной отрешнность заявляет:

— Алина не требует нашего развода, — сжимает руль, — и она согласна, что наши с тобой дети сейчас в приоритете. Сейчас их легко травмировать…

Вот же лиса.

Она меня раскусила. Она поняла, что я буду сейчас бороться за любовь и привязанность детей. Не за Мишу, а за Костю и Оксану, которые будут ей мешать, если она сейчас сойдется с их отцом.

Они — лишние.

Они обязаны при разводе выбрать мою сторону, и в то же время она не должна стать врагом.

— Короче, Надь, давай и ты все же подумаешь о наших детях.

Глава 17. Ты сердишься

— Меня зовут Римма, — полненькая женщина с короткими белыми волосами протягивает мне пухлую руку и мягко улыбаемся, — простите, но я должна сказать… вы такая красавица.

Я понимаю, что Римма сейчас старается меня немного приободрить комплиментами и лестью, но я прекрасно осознаю, что красоты во мне сейчас нет.

Я слабо пожимаю ее мягкую и теплую ладонь и вновь роняю руку на колени.

Что ж. Угрозы, что Миша организует мне личную няньку, исполнил, как и обещал: возню со мной он скинул на чужого человека.

Кроме этого, он организовал мою спальню и спальню Римму в двух соседних гостевых комнатах в конце коридора второго этажа по правую сторону от лестницы.

Да, так правильно и логично, но больно.

Больше нет у нас с Михаилом нашей спальни и одной общей кровати. Это осталось в прошлом.

Мне надо смириться.

Поднимаю взгляд на праздничные воздушные шары у потолка и медленно выдыхаю в попытке сдержать слезы. Я ведь в любом случае не согласилась на то, чтобы проводить ночи в одной спальне с Михаилом, но тогда почему мне так тоскливо?

— А раньше папа за мамой ухаживал, — заявляет Оксана, которая сидит на уголке кровати.

Тяжело вздыхает и смотрит на меня в ожидании того, что я сейчас ей объясню, почему папа решил отдать заботу обо мне чужой тетке.

— За теми, кто болеет, должны ухаживать профессионалы, — Римма разворачивается к Оксане. — Мы знаем, как поднять человека, как его правильно усадить, как его мыть… Например, я, — прикладывает руку, — очень долго училась оздоровительному массажу для инвалидов.

— А мама теперь инвалид? — в глазах Оксаны вспыхивает страх и беспокойство.

— Нет, но ей требуется специальный массаж, которому твой папа не обучался, — Римма ласково улыбается.

— А сколько он тебе платит?

— Милая, о таком не спрашивают, — тихо отзываюсь я.

Много он платит Римме. Такие личные няньки с медицинским образованием на все двадцать четыре часа в сутки без выходных стоят очень дорого.

— Достаточно для того, чтобы я без сомнений отказалась от других предложений, — честно отвечает Римма.

— Понятно, — Оксана вновь переводит на меня встревоженный взгляд, — ты больше не хочешь, чтобы папа за тобой ухаживал? Боишься, что он тебе сделает ‘больно? Как я в прошлый раз, когда хотела обнять?

— Милая… — сглатывая я ком слез, — да, я сейчас очень слабая, и чтобы я быстро восстановилась, мне нужна помощь таких людей, как Римма. Понимаешь? И со мной будет работать не одна Римма.

— Понимаю… — Оксана кусает губы, и нервно переплетает пальцы в замок на коленях, — папа говорил то же самое, — вздыхает, — говорил, что тебе нужно, время, особый уход, специальная физкультура… Когда все будет нормально, мам?

Обычно? Как у всех?

У меня мизинец дергается от перенапряжения. Я не имею права говорить сейчас, что очень скоро все будет хорошо. Только я встану на ноги и окрепну, так моих детей ждет новая трагедия.

— Все зависит от моей мамы, — отвечает с улыбкой Римма. Оглядывается на меня, — только от нее зависит то, как быстро она встанет на свои красивые ножки. Она должна очень стараться, — хмурится на меня, — вы это понимаете? Сейчас нельзя себя жалеть.

А мне очень хочется себя пожалеть. Я бы сейчас не отказалась полежать в темноте под одеялом и пореветь в подушку с жалобным мычанием и причитаниями, какая я бедная и несчастная.

— Мам, ты постараешься? — Оксаночка с надеждой смотрит на меня.

— Мне мама обещала, что постарается, — в комнату без стука заходит Михаил.

Переводит взгляд на меня, — верно?

— Верно, постараюсь.

Оксана встает, подходит к нему и со вздохом приваливается к нему:

— Если тебе обещала, то будет стараться.

— Праздничный ужин накрыт в честь возвращения мамы, — приобнимает нашу дочь и смотрит на Римму. — Спусти ее в столовую.

Прикусываю кончик языка, потому что в моей голове вспыхивает воспоминания, в который Михаил спускался на первый этаж нашего дома со мной на руках.

— Вы поссорились? — Оксана поднимает взгляд на Михаила.

— Почему ты так решила? — хмуро спрашивает он.

— Ты ее не целовал, — Оксана убирает со лба тонкие локоны волос. — И ты сердишься. А мама грустная.

Глава 18. Все непросто

— Мама устала, — тихо, но уверенно отвечает Михаил, заглядывая в лицо нашей дочери. — Мы с тобой это обсуждали. У мамы мало сил..

— Да, — Оксана хмурится и вздыхает, — я когда ее обняла, она чуть не умерла…

Печально смотрит себе под ноги, жует губы и оглядывается на меня с тоскливым шепотом:

— Выздоравливай.

— Но меня можно взять за руку, — слабо улыбаюсь я и протягиваю ладонь. — Обнимашки ладошками, м?

Придаю голосу наигранную веселость и улыбаюсь шире до боли в лицевых мышцах. Ради детей я должна проглотить свою женскую обиду, уязвленное эго и горькие слезы по утраченной любви.