Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 73)

Смотрю на стену перед собой — на светлые обои в мелкий цветочек, на рамку с фотографией Юли на комоде напротив кровати.

Я на секунду теряю дар речи, а потом до меня доходит. Похоже, мой босс решил на ночь глядя со мной устроить телефонные заигрывания, но они у него опять выходят какие-то неловкие. Нелепые и по пояс деревянные.

Он сейчас сидит там, в своей огромной холостяцкой квартире, в своём кожаном кресле или на диване, сжимает телефон в своих больших руках и не знает, как начать обычный мужской флирт. Такой забавный.

И я сейчас стою перед сложным выбором.

Могу жестоко обрубить его игривое настроение. Сказать что-нибудь дежурное, официальное, вроде «у меня на ужин был суп и салат, Руслан Александрович, спокойной ночи». И он отстанет, потому что по-мужски обидится и замкнётся.

А могу...

Могу тоже пококетничать. Почему бы и да?!

Кусаю губу с привкусом клубничной гигиенической помады. Думаю, как бы Руслану ответить, чтобы его хорошенько так подразнить?

Я открываю рот, чтобы сказать, что на ужин у меня сегодня были большие запечённые баклажаны с сыром и помидорами. Да, были очень большие баклажаны… Достаточно игриво и провокационно?

Но Руслан меня опережает.

— Хотя... — говорит он медленно, и в его голосе я слышу, как он раздумывает, колеблется, — я... я ведь хотел тебя спросить совсем о другом.

Я продолжаю сидеть с открытым ртом. Язык застыл.

— Я должен был спросить... — он делает паузу, и в этой паузе столько напряжения, что воздух в моей спальне, кажется, сгущается, — что на тебе сейчас надето.

Тон у него напряжённый и злой, будто он сам себя заставляет задать этот вопрос, будто он сам себе враг.

Я инстинктивно сглатываю.

— На мне сейчас надеты... — шепчу я растерянно, — носки.

И тут же сама понимаю, что говорю.

Носки!

Ну какие, блин, носки?!

Это не совсем соблазнительно. Совсем не соблазнительно! Какой мужик хочет представлять женщину в носках? В тёплых, уютных носках?

— Просто я ночью мёрзну, — начинаю торопливо оправдываться. Голос срывается на полушёпот. — Без носков не могу заснуть…

— Какие носки? — перебивает Руслан, и в его голосе просыпается что-то хищное.

Я вытягиваю стопу из-под одеяла и пальцам шевелю под белым носком.

— Беленькие такие, — вздыхаю я. — В крупный рубчик. И с мягкой резинкой. Очень удобно. Нигде ничего не тянет.

Прикусываю кончик языка.

Господи, что я несу? Что за бред? Нина, остановись! Никого не возбуждают носки в рубчик!

Я слышу, как Руслан дышит… Глубже и тяжелее, но я игнорирую его вдохи и выдохи, потому что пытаюсь спаси ситуацию с носками и с моим фиаско-флиртом.

— А ещё... — я зажмуриваюсь, — на мне надета мягкая фланелевая пижама.

ДА ЧТО ЖЕ ЭТО ТАКОЕ?!

Я хотела сказать, что на мне ночнушка из тонкого, мягкого шёлка. Красная такая и с чёрными кружевами.

Но врать я не умею, а отступать уже поздно.

— Пижама, — повторяет Руслан медленно, смакуя слово. — Рассказывай.

Теперь я обязана полностью описать мою пижаму.

Я открываю глаза. Смотрю в потолок

— Пижама, — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, — обычная такая… из штанов с глубокой посадкой и с очень удобной, просторной рубашки.

— Хм, — выдыхает Руслан.

Какой позор, но позорится буду до конца.

— Штаны свободные, внизу на резинке, чтобы не спадали. С двумя карманами. Спереди. Маленькие такие кармашки, — я провожу пальцами по бедру, по мягкой фланели. — На них вышиты маленькие голубые цветочки.

Я замолкаю. Слышу его дыхание.

— А рубашка? — его голос сел, стал ниже, почти шёпотом.

— Рубашка... — я провожу ладонью по груди, по тёплой, мягкой ткани. — Она длинная. До середины бедра. Воротник маленький, круглый. И на нём...

Я делаю паузу. Медленно расстёгиваю верхнюю пуговицу. Пальцы слушаются не сразу.

— На воротнике пришиты очень милые белый пуговицы. Формы цветочков. Их пять штук, — я замираю, потому что слышу, как в трубке Руслан шумно выдыхает.

А потом этот выдох перерастает в низкий глухой рокот.

Я замираю и внимательно вслушиваюсь в его дыхание.

За рокотом следует облегчённый, низкий, утробный стон. Короткий и сдавленный, будто он пытается его сдержать и не может, а затем уже и не сдерживает.

Я слышу полноценный освобождающий стон, а после глубокий вдох.

Я широко распахиваю глаза.

— Руслан! — охаю я и резко сажусь на кровати.

Одеяло сползает на колени. Маня у моих ног вздрагивает, но не просыпается. Только уши дёргаются.

— Ты... ты что там делаешь?

— Ничего, — хмыкает он в ответ.

Голос у него расслабленный и довольный. И вновь глубоко выдыхает.

— Как тебе не стыдно! — шепчу я возмущённо и чувствую, как к щекам приливает кровь.

— А за что мне должно быть стыдно? — в его голосе ленивая и сытая усмешка.

— За то, что ты сейчас сделал! — продолжаю я напряжённо и возмущённо говорить в трубку. — Прекрати!

— А что я сделал? — с ленивым вызовом спрашивает Руслан.

И вновь делает сладкий вдох и выдох.

— Ты ничего не докажешь, Ромашкина.

— Я всё слышала, Руслан! — мой голос срывается на хриплый, дрожащий шёпот. — Я... я всё слышала и всё поняла!

Я обиженно откидываюсь на подушку. Прячу ногу под одеяло. Натягиваю одеяло на грудь, на подбородок. Щурюсь на потолок.

— Ты сама виновата, — хмыкает Руслан, и мне на секунду кажется, что он лежит рядом. Что его горячее дыхание касается моего уха, моего виска. — Все эти твои носочки с мягкой резиночкой. И белыепуговички. Формы цветочков. Пять штук.

Я краснею.

Лицо горит так, что, кажется, сейчас загорится подушка.

Я опять зажмуриваюсь. Накрываю себя одеялом с головой. Становится душно, темно, но безопасно. Так можно представить, что я не здесь. Что это не со мной.