Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 67)

— А он просто не может этого сделать сам. Сейчас он этого сам не может сделать. — Я наклоняюсь к её уху и зло шепчу. — Ты, конечно, можешь уйти. Можешь обидеться. Не общаться с ним ещё несколько лет.

Я делаю паузу. Чувствую, как Оксана задерживает дыхание.

— Но это не позволит тебе приобрести отца.

— Ненавижу тебя, — всхлипывает Оксана и вдруг резко подаётся вперёд.

Она врезается в Руслана, крепко, в отчаянии, на грани безумия обнимает его.

Руслан замирает.

С круглыми, растерянными глазами. Руки разведены в стороны, будто он не знает, что с ними делать. Будто боится прикоснуться к дочери.

Я делаю глубокий, шумный вдох через нос. Смотрю на него исподлобья. Жду. Ну же. Девочку-то надо обнять.

— Ненавижу тебя, ненавижу, — бормочет Оксана в его грудь. Голос глухой, сдавленный. — Ты отвратительный отец. Тебе вообще нельзя иметь детей!

Руслан сглатывает, и медленно его огромные, тяжёлые ручищи опускаются на Оксану.

Она крупно вздрагивает под его объятиями. Всхлипывает и рычит ему прямо в дорогую ткань пиджака:

— Козёл!

А дальше — ещё много-много оскорблений. Я не могу разобрать слов — они тонут в его пиджаке, в её всхлипах, в его прерывистом дыхании.

Затем Оксана резко отстраняется. Выворачивается из рук Руслана, как змейка. Сильно, от души толкает его в грудь. Он отступает на шаг, потирает грудную клетку.

Она шмыгает носом. Вытирает слёзы на щеках — сердито, почти агрессивно. Её тушь чуть размазалась, но ей плевать.

— Никогда тебя не прощу, — говорит она.

После этого резко разворачивается на пятках. Шагает к двери. Гордая, с прямой спиной, с вздёрнутым подбородком. У самой двери оглядывается.

Хмурится на молчаливого, бледного Руслана. Тот стоит и не шевелится.

— У меня завтра студенческая конференция на Ломоносовском, — говорит Оксана и хмурится сильнее. — В десять часов утра и ты должен меня отвезти туда.

Руслан открывает рот. Оксана, предугадав его ответ, вскидывает руку — точь-в-точь как он сам:

— И никаких водителей! Это должен сделать ты!

— Хорошо, — хрипло выдыхает Руслан и кивает. — Хорошо.

Оксана открывает дверь. Я оборачиваюсь на неё и сдержанно улыбаюсь. В груди разливается тепло — такое, какое бывает, когда видишь, как распускается цветок.

— Ты только ему ещё вечером напомни, перед сном, — говорю я. — А потом и утром позвони.

Оксана смотрит на меня несколько секунд. Поджав губы. И вдруг говорит:

— А ты странная.

Пауза.

— Но прикольная. Ты мне нравишься.

Я усмехаюсь.

— Слушай, а как твоя мама меня описала?

Оксана пожимает плечами. На её губах появляется озорная улыбка.

— Главное, что ты явно моей маме нравишься больше, чем Вика.

И выходит, плотно прикрыв за собой дверь.

В кабинете воцаряется тишина. Я перевожу взгляд на Руслана. Он стоит у окна. Моргает.

— Ромашкина, — тихо говорит он и делает шаг ко мне. — Ты сначала мою сестру так очаровала, что она тебя ко мне притащила…

Ещё шаг.

— Потом моего Славика…

Ещё шаг. Теперь между нами не больше метра.

— А затем, ко всему прочему, ты умудрилась подружиться с моей дочерью.

Он с угрозой прищуривается. Наклоняется ближе.

— Слушай, — он хмыкает, — а может, ты и с моими родителями сможешь подружиться? Раз такое дело?

Подхожу к столу, подхватываю пустой контейнер с крошками, грязную вилку и крышку. Складываю в сумку.

— Уверена, что я и с ними нашла бы общий язык.

Руслан следует за мной.

— А давай проверим, — говорит он с вызовом.

Я медленно оглядываюсь и вскидываю бровь.

Он скрещивает руки на груди. Смотрит на меня сверху вниз.

— Они у меня всех ненавидят сейчас. Со всеми ругаются. Даже с моей сестрой, которая всегда была их любимой малышкой. — Он фыркает. — Что-то я сомневаюсь, что даже у тебя получится нормально пообщаться с моими стариками.

Я театрально прижимаю руку к груди и понижаю голос до заговорщического шёпота:

— О господи, Руслан. Ты решил познакомить меня со своими родителями?

Он не улавливает сарказма. Не понимает намёка. Вот же дубовый пень!

— Ну, я к ним должен в пятницу поехать, — он щурится и безапелляционно заявляет: — Поедешь со мной.

— А может, тебе с Викой… — предпринимаю последнюю попытку намекнуть, что ситуация с знакомством с родителями слишком двусмысленная.

Ведь с родителями знакомя тех женщин, на которых планируют жениться.

— А вот с Викой мне надо точно побеседовать, — Руслан резко щёлкает шейными позвонками.

Он шагает к двери быстрым, решительным шагом.

— Что, прямо сейчас? — охаю я. — А отчёты?

— Отчёты с собой заберу. — Он возвращается к столу, подхватывает папку и вновь направляется к двери.

Останавливается на пороге и глядывается через плечо.

В его светло-серых глазах мелькает что-то тёплое, почти нежное:

— Торт был вкусный.

Я краснею. Густо, до корней волос. Чувствую, как горят щёки, как предательски расползается по лицу улыбка.

Он выходит.

Я прикусываю губы в попытке сдержать эту дурацкую, счастливую улыбку. Ему понравился мой торт! Так понравился, что он даже не смог сдержать похвалу. Он же никогда и никого не благодарит и не хвалит.

Из приёмной доносится заискивающий голос Надежды: