Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 69)
— Соберут твои вещи, — поясняю я тихо и спокойно, — и увезут их обратно на твою квартиру.
— Руслан!!! — взвизгивает она.
Дёргается вперёд — резко, неаккуратно. Её локоть задевает столик. Тот, что крепится к бортику ванной. Раздаётся противный скрежет пластика по мрамору, и столик переворачивается. Хрустальная ваза с клубникой накреняется и с тихим, почти мелодичным звоном исчезает под пышной пеной.
— Руслан! — она уже не визжит, она кричит. — Со мной так нельзя! Нельзя! Ты не можешь так поступить!
Я спокойно выдерживаю её взгляд.
— Пора кончать этот фарс, Вика. — Мой голос ровный и усталый. — Ничего у нас не получится.
Она открывает рот, чтобы возразить, но я не даю ей шанса.
— Я тебя не люблю.
И от этого страшного, казалось бы, разрушительного признания у меня в груди ничего не шевелится.
Не люблю и ничего нам с Викой не вернуть.
— И ты меня тоже не любишь, — добавляю я. — Поэтому... отдыхай, твоими вещами займутся другие люди.
Разворачиваюсь и выхожу из ванной. За спиной колонка всё ещё равнодушно играет классику.
Через минуту я уже в гостиной.
Славик сидит в кресле. Ноги закинул на подлокотник, в руках — телефон. Большой палец летает по экрану, он весь погружён в игру. На нём его неизменная чёрная худи, капюшон скинут, волосы всклокочены. На полу рядом с креслом — пустая тарелка с крошками и надкусанное яблоко.
Я опускаюсь на диван напротив. Славик мельком поднимает на меня взгляд, тут же снова утыкается в телефон и заявляет:
— Только я никуда не поеду.
Я усмехаюсь.
Я ведь рад, что Славик останется.
— Завтра у твоей сестры какая-то студенческая конференция, — говорю я, откидываясь на спинку дивана. — И мы...
Славик замирает. Палец застывает над экраном. Он медленно поднимает голову, и в его светло-серых глазах я вижу такое искреннее, такое неподдельное изумление, что мне хочется рассмеяться.
— Мы? — переспрашивает он.
— Мы завтра отвезём её на эту конференцию. — Я складываю руки на груди. — Посмотрим, что за конференция-то.
Славик не моргает. Он весь напрягается. Телефон в его руке гаснет, но он этого даже не замечает.
— Это скучно, — наконец фыркает он, но в его подростковом высокомерии я улавливаю детскую растерянность и острое, почти болезненное любопытство.
— Потерпишь, — строго говорю я.
Он молчит. Принимает мою игру строгого отца, а потом театрально капризно закатывает глаза.
— Ну, блин, пап... — он откладывает телефон на подлокотник и скрещивает руки на груди. — Может быть, у меня есть свои дела.
— Перенесёшь, — Я пожимаю плечами. — Сестру поддержать надо.
Славик громко цыкает. Закатывает глаза ещё выразительнее. Резко встаёт с кресла и шагает прочь — к окну.
— Да бесит она! — бросает через плечо.
Затем останавливается. Стоит ко мне спиной, и я вижу, как напряжены его худые плечи, как он переминается с ноги на ногу.
Оборачивается.
— Во сколько? — спрашивает зло, почти агрессивно. — Придётся рано вставать ради этой дуры?
— Придётся.
— Ну капец, — недовольно тянет он.
Я позволяю ему ещё немного попсиховать. Он ходит по гостиной — три шага туда, три обратно. Бормочет что-то себе под нос, и я разбираю только «Оксанка эта» и «достала уже». Пихает носком кроссовка край ковра.
И в какой-то момент я сам себе удивляюсь.
Я не психую.
Его выпендрёж сейчас меня не раздражает и не злит. Его капризы, его закатывания глаз, его бубнёжь — всё это проходит сквозь меня, не цепляет и не злит. Я... терпелив. И спокоен.
Таким и должен быть отец.
Я задерживаю дыхание. Пытаюсь запомнить этот момент. Момент моей эмоциональной стабильности. Момент взрослого, спокойного пофигизма, который не имеет ничего общего с равнодушием. Я просто понимаю, что сейчас Славику надо побыть капризными ребёнком. Надо.
Как надо было оксане обнять меня и покричать, что она меня ненавидит.
Какой у Нины волшебный тортик, а затем… я вспоминаю тёплые губы Ромашкиной на моей щеке.
Её запах — ваниль и мёд. Её сердитое сопение, когда я сказал «Не сачкуй». Её маленькие, горячие, дрожащие ладони на моей груди.
Я расплываюсь в глупой, мечтательной улыбке.
— Руслан!!! — верещит из глубины квартиры голос Вики, и я слышу, как хлопает дверь ванной, как шлёпают по мраморному полу мокрые ступни. — Со мной так нельзя! Нельзя!
Она влетает в гостиную, кутаясь в махровый халат. Мокрая, растрёпанная.
— Сначала поманил, а теперь выгоняешь?! — она задыхается от ярости. — Ты... ты...
Я поворачиваю лицо в её сторону и продолжаю улыбаться.
— Если я сейчас уеду, — она переходит на свистящий шёпот, — то больше не поверю тебе! И больше не дам тебе шанса! Слышишь?!
Я киваю.
— Мне и не нужен шанс с тобой, Вика. — Мой голос звучит мягко, почти сочувствующе. — Прости. Я поступил в этот раз и правда по-идиотски. Но... всё. Финиш. Я немного поумнел и понял, что нам не по пути. И ты это тоже поймешь, но надо как-то поумнеть…
Она стоит посреди гостиной. Халат сползает с плеча, открывая мокрую кожу. Вода капает на пол.
И тут Вика переводит взгляд на Славика.
— Иди собирай вещи, — приказывает она нашему сыну ледяным тоном. — Мы уезжаем.
Славик стоит у окна. Смотрит на неё. Потом на меня. Потом снова на неё.
— Я остаюсь.
Он говорит это тихо, но твёрдо. Шмыгает носом и прячет руки в карманы худи.
— Предатель! — взвизгивает Вика.
Славик пожимает плечами. И вдруг фыркает:
— Мам... вот тебе тоже нужен кто-то, кто тебе мозги вправит. — Он выходит из гостиной, но у самой двери оглядывается. — И вправит жёстко и бескомпромиссно. Блин...
Он делает паузу. Чешет затылок.
— Генерал, что ли, тебе нужен какой. Или пожарный. Спасатель, может быть… Омоновец?
И задумчиво исчезает в коридоре.