Арина Арская – Босс перевоспитанию (не) подлежит (страница 68)

— Руслан Александрович… — заискивающе начинает Надежда.

— Тебе ничего не светит, Надюша, — равнодушно отвечает Руслан, и я слышу его тяжёлые шаги по приёмной. — Просто работай и хватит фигнёй страдать. Старый я для тебя.

Пауза. А затем он добавляет:

— Что-то на малолеток больше не тянет. Вы скучные.

Глава 65. Не люблю

Глава 65. Не люблю

* Руслан *

Я стою в дверях ванной комнаты и просто наблюдаю.

Пар клубится под потолком, тёплый и влажный, пахнет лавандой и ванилью.. Из маленькой колонки на раковине льётся тихая классика: что-то струнное, нежное.

На белом кафельном полу в художественном беспорядке валяется одежда Вики. Шёлковый халат небрежно перекинут через край корзины для белья. Рядом — кружевные трусики.

А сама Вика лежит в ванне по самую шею в густой, пышной пене, которая переливается в свете встроенных светильников перламутровыми разводами. Её волосы собраны в высокий небрежный пучок, несколько мокрых прядей прилипли к шее и вискам. Глаза закрыты, длинные ресницы чуть подрагивают.

На специальном столике, что крепится к бортикам ванной, стоит большая хрустальная ваза с клубникой. Ягоды — крупные, сочные, тёмно-красные, с яркими зелёными хвостиками.

Я прислоняюсь плечом к дверному косяку и выжидаю.

Из пены медленно, как в замедленной съёмке, выныривает холёная, аккуратная ручка Вики. Тонкие пальцы с идеальным маникюром тянутся к вазе. Она не глядит, действует наощупь, но движения точные, выверенные. Пальчики подхватывают клубнику за зелёный хвостик, подносят к губам.

Вика откусывает кончик ягоды. Сок брызжет ей на нижнюю губу, и она медленно, чувственно слизывает его кончиком языка.

— Красиво жить не запретишь, — хмыкаю.

Вика вздрагивает всем телом. Пена колышется, идёт волнами, едва не переливается через край. Она резко открывает глаза и поднимает на меня — растерянный, испуганный взгляд, но уже через секунду маска испуга сменяется дежурной, отточенной годами улыбкой.

— Ой... — она облизывает губы от клубничного сока, смущённо улыбается. — А ты уже вернулся? Так рано?

Я не отвечаю. Просто прохожу внутрь ванной комнаты. Сажусь на широкий бортик ванной.

Тянусь к вазе, подхватываю клубнику за хвостик. Отправляю сочную ягоду в рот. Медленно жую. Кисло-сладкий сок растекается по языку. Внимательно, не мигая, разглядываю лицо насторожённой Вики.

Она всё ещё улыбается, но в уголках губ залегает напряжение. Пальцы, что лежат на бортике, чуть подрагивают.

— Милый... — шепчет она. — Ты меня пугаешь. Что-то случилось?

Я отбрасываю зелёный хвостик от клубники в сторону. Он приземляется на кафель, маленький и жалкий. Клоню голову немного набок и тихо, почти ласково спрашиваю:

— Помнишь, как Оксана закатила мне скандал, что я перепутал день её выпускного?

Вика хмурится. На её лбу проступает едва заметная морщинка. Она высокомерно ведёт плечом.

— Ну конечно, — хмыкает она. — Как такое можно забыть? Это же был форменный цирк. — Она закатывает глаза. — Все-таки Алина воспитала из неё очень капризную девчонку.

Я прищуриваюсь.

Смотрю на неё долго. Так долго, что она начинает ёрзать в воде, и пена вокруг неё идёт мелкими пузырьками.

Ох, не её я хочу видеть в моей большой ванне с пятнами пышной пены на груди. Совсем не её.

На секунду моё воображение рисует голую Ромашку в пене, но… фантазии мне сейчас помешают.

— Самое время, Викусь, — говорю я наконец, — честно признаться.

Она вскидывает бровь. На её лице — ни намёка на испуг. Ни тени вины. Только лёгкое, почти незаметное недоумение.

Прекрасная лгунья. Виртуозная.

— В чём? — спрашивает она, и в голосе прорезаются нотки открытого раздражения.

— В том, — говорю я и делаю зловещую паузу, — что это ты постаралась, чтобы я перепутал даты выпускного моей дочери.

Наклоняюсь к ней ближе. Заглядываю в её глаза. Сейчас я вижу в них только своё отражение и холодную, расчётливую пустоту.

— Это ведь ты подправила цифру в моём ежедневнике? — спрашиваю я почти шёпотом. — Была четвёрка, а стала девятка, да?

Я улыбаюсь.

— Было двадцать четвёртое июня, а стало двадцать девятое. — Я качаю головой, всё ещё улыбаясь. — Я ведь ещё помню, что мой глаз зацепился за эту чёртову девятку. Она была какая-то не такая. Чуть более угловатая, чуть более... женская, что ли. Но я не придал этому значения.

Я откидываюсь назад, упираюсь ладонями в прохладный мрамор бортика.

— У меня тогда были встречи за встречами. Командировки за командировками. Голова была забита множеством дат, цифр, имён... — Я усмехаюсь. — И ты этим воспользовалась.

Вика молчит. Только ресницы её вздрагивают — раз, другой. Пена вокруг неё замерла, будто тоже прислушивается.

— Хотя... — я пожимаю плечами, — как не воспользоваться таким идиотом, верно? Таким тупым, невнимательным, безалаберным мужиком, который ничего не может удержать в своей голове.

Я смотрю на неё в упор.

— Ну? Что скажешь?

Ресницы Вики вздрагивают сильнее. Зрачки её наконец расширяются, но она быстро берёт себя в руки. Всегда умела это делать.

— Руслан... — она прижимает мокрую ладонь к груди, к тому месту, где под пеной угадывается её идеальный бюст. — Что ты такое говоришь? Да разве я бы могла?..

— Могла, — чеканю я. — Ты могла, Вика. — Я подаюсь вперёд, и она непроизвольно вжимается в спинку ванны. — Ты никогда и не отрицала, что тебя бесят другие мои дети. Никогда не отрицала, что ты ревнуешь меня к ним. Ты всегда говорила, что Славик должен быть выше остальных. Что он — единственный, кто по-настоящему важен. Что Антон — инфантильный эгоист, а Оксана — избалованная кукла.

Я делаю паузу.

— Так что да. Ты могла, а я тебе позволил.

Она поджимает губы. В уголках рта проступает что-то жёсткое и злое.

— Ну разве ты не согласен, что наш Слава должен быть важнее? — голос её взлетает. — Он наш сын! Наш общий! И да, я, как мать, буду всегда защищать только его интересы! Это естественно! Это нормально!

Я медленно поднимаюсь с бортика. Расправляю плечи. Смотрю на неё сверху вниз.

Подхватываю из вазы новую клубнику. Отправляю в рот. Раскусываю. Жую. Сглатываю.

И вздыхаю.

— Нет, Вика.

Она замирает.

— У меня трое детей. — Я говорю это тихо. — Трое. И для каждого из них я — отец. Говно-отец, — я коротко горько смеюсь, — Ну, хоть это радует, что я со всеми своими детьми был одинаково отвратительным отцом и не делал ни для кого исключений.

Я опять смеюсь на грани истерики, потому что это действительно забавно.

— Одинаково всех разочаровал… — выдыхаю я и тру лицо ладонью. — Ладно, Викусь. Ты отдыхай.

Разворачиваюсь и шагаю к двери. У самого порога останавливаюсь и, не оборачиваясь, добавляю:

— А я пока закажу сборщиков и грузчиков.

Тишина.

— Каких... грузчиков? — голос Вики за спиной становится выше, тоньше, в нём прорезывается паника.

Я медленно оборачиваюсь через плечо. Она сидит в ванне, вцепившись в бортик, и смотрит на меня круглыми, непонимающими глазами.