Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 75)
Несмотря на жизненную силу Реставрации, английская музыка еще не оправилась от разрушения своих елизаветинских традиций пуританским периодом. Вместо того чтобы вновь укорениться на английской почве, она последовала примеру короля и склонилась перед французскими стилями и итальянскими голосами. После «Дидоны и Энея» на английской оперной сцене стали доминировать итальянские оперы, исполняемые итальянцами. «Английская музыка, — писал Перселл в 1690 году, — еще не достигла своего совершеннолетия, она еще ребенок, который дает надежду на то, какой она может стать в будущем… когда ее мастера найдут больше стимулов». 100
V. МОРАЛЬ
Давайте сразу же отличим массы от классов. Сексуальное буйство Реставрации пронеслось через двор к высшему среднему классу и «горожанам», посещавшим театры. Нравственные нормы неучтенных простолюдинов были, вероятно, лучше, чем при Елизавете, поскольку экономическая рутина поддерживала их, у них не было средств для порока, и они все еще чувствовали стимул и контроль со стороны своих пуританских верований. Но в Лондоне, и прежде всего при дворе, освобождение от пуританских ограничений и реакция на них породили уморительную распущенность. Молодые аристократы, покинувшие Англию и оказавшиеся на свободе во Франции, оставили в изгнании свои моральные устои и по возвращении принесли с собой изменчивый хаос. Отомстив за годы угнетения и разорений, они направили против одежды и речи, теологии и этики пуритан всю кислоту своего остроумия, пока ни один человек из их класса не осмелился произнести хоть слово в защиту приличий. Добродетель, благочестие и супружеская верность стали формами сельской невинности, а самый успешный прелюбодей (как в «Деревенской жене» Уайчерли) превратился в героя часа. Религия буквально потеряла кастовость; она принадлежала торговцам и крестьянам; большинство проповедников были низведены до уровня длиннолицых, длинноухих, долговязых лицемеров и зануд. Единственной религией, подходящей для джентльмена, было вежливое англиканство, когда хозяин посещал воскресные службы, чтобы поддержать капеллана, который держал жителей деревни в страхе перед адом и с должной краткостью произносил молитвы с подножия хозяйской доски. Стало более модным быть материалистом с Гоббсом, чем христианином с Мильтоном, слепым старым дураком, принимавшим Бытие за историю. Ад, переигранный за последние двадцать лет, утратил свои ужасы для имущих классов; рай для них был здесь и сейчас, в обществе, освобожденном от социального бунта и моральных запретов, при дворе и короле, которые подавали пример и задавали темп в разврате, азартных играх и веселье.
При дворе было несколько хороших мужчин и женщин. Кларендон был принципиальным и порядочным человеком, пока его дочь не позволила соблазнить себя, после чего он потерял голову и посоветовал ей потерять свою. Четвертый граф Саутгемптон и первый герцог Ормонд были достойными людьми. Среди англиканского духовенства, даже в иерархии, было несколько искренне религиозных людей. Королева, и леди Фэншоу, и мисс Гамильтон, а позже и миссис Годолфин осмеливались быть хорошими. Несомненно, были и другие, затерянные в истории, потому что добродетель не дает о себе знать.
Чем выше ранг, тем ниже нравы. Брат короля Джеймс, герцог Йоркский, кажется, превысил даже королевскую норму любовниц. 101 Еще находясь в изгнании в Голландии, он попал в постель Анны Хайд, дочери канцлера. Когда она забеременела, то умоляла его жениться на ней; он медлил, но в конце концов тайно сделал ее своей законной женой за семь недель до родов (22 октября 1660 года). Узнав о браке, Кларендон, согласно его собственной автобиографии, 102 заявил королю, что ничего не знал об этом союзе; что «он предпочел бы, чтобы его дочь была шлюхой герцога, а не его женой»; что если они действительно женаты, «король должен немедленно заставить женщину… бросить в темницу»; и что «должен быть немедленно принят акт парламента об отсечении ей головы, на что он не только даст свое согласие, но и охотно будет первым, кто предложит это». Чарльз отмахнулся от этого вопроса, сочтя его пустой болтовней. Вероятно, канцлер знал, что Карл не поверит ему на слово, и говорил с такой римской суровостью, чтобы отвести подозрения в том, что он устроил этот брак, чтобы сделать свою дочь королевой. Анна, однако, умерла от рака в 1671 году в возрасте тридцати четырех лет.
Пока материнство отвлекало его жену, Джеймс завел любовницу Арабеллу Черчилль, брат которой отнесся к ситуации философски, поскольку она благоприятствовала его продвижению в армии. Чтобы помочь Арабелле и Анне, герцог завел несколько дополнительных любовниц; Эвелин особенно не нравилось его «кусание» с леди Денхем (1666). 103 Переход Джеймса в католичество не внес видимых изменений в его нравы. «Он постоянно находился то в одной, то в другой любовной связи», — писал Бернет, — «не будучи очень хорошим в своем выборе; король однажды сказал, что, по его мнению, его брату давали любовниц его священники для покаяния». 104 Связь с Арабеллой продолжала звучать как органный тон во время этих вариаций; она пережила смерть Анны и женитьбу Джеймса (1673) на Марии Моденской.
Следует добавить, что герцог Йоркский обладал рядом замечательных качеств. Будучи лордом-верховным адмиралом (1660–73 гг.), он прилагал усилия, чтобы преодолеть беспорядок на флоте, вызванный плохим жалованием, питанием и обучением моряков; он вел себя мужественно и умело в столкновениях с голландцами. Он умело и добросовестно справлялся с административными задачами. Он никогда не колебался в своей привязанности к брату и терпеливо ждал четверть века, прежде чем сменить его на троне. Он был откровенен и искренен, легко доступен, но слишком осознавал свое положение и власть, чтобы быть популярным. Он был твердым другом, но неумолимым врагом. Его ум был скорее трудолюбивым, чем острым, и он был самоубийственно невосприимчив к советам.
Рядом с ним при дворе стоял Джордж Вильерс, второй герцог Бекингемский. Сын убитого фаворита Якова I, он сражался за Карла I в Гражданской войне и за Карла II при Вустере; восстановленный король сделал его членом тайного совета. Красивый и остроумный, любезный и щедрый, он на некоторое время стал доминировать при дворе благодаря своему обаянию. Он написал блестящую комедию «Репетиция», занимался алхимией и игрой на скрипке. Но лицо и состояние погубили его. Он переходил от одной женщины к другой, предавался постыдным утехам и растратил свое богатое состояние. Желая заполучить графиню Шрусбери, он вызвал ее мужа на дуэль; она, переодетая пажом, держала лошадь Бекингема, пока он сражался; он убил графа; счастливая вдова обняла победителя, который все еще был покрыт кровью ее мужа; затем они с триумфом вернулись в дом жертвы. 105 Бекингем был отстранен от должности (1674), предался дегенерации и умер в нищете и позоре (1688).
Его соперником в фигуре, остроумии, веселье и упадке был Джон Уилмот, второй граф Рочестер. Джон получил степень магистра в Оксфорде в невероятном возрасте четырнадцати лет (1661), в семнадцать был принят ко двору и стал кавалером королевской опочивальни. В девятнадцать лет, нуждаясь в деньгах, он занялся любовью с богатой наследницей; обнаружив, что она медлит, он похитил ее, перенес тюремное заключение, завоевал симпатию дамы, затем ее руку, затем ее состояние. Карл неоднократно изгонял его со двора и неоднократно позволял вернуться, наслаждаясь его остроумием. Как и Бекингем, Рочестер был искусным мимиком. Он с удовольствием маскировался под носильщика, нищего, купца, немецкого лекаря, причем так успешно, что обманывал самых близких друзей. В качестве лекаря он притворялся, что с помощью своих знаний в астрологии излечивает сложные болезни; он привлек сотни пациентов и вылечил нескольких; вскоре к нему стали приходить лечиться придворные дамы, и даже те, кто хорошо его знал, не узнавали его. 106 Почти во всех этих переодеваниях он преследовал женщин, совершенно не обращая внимания на их ранг, а они преследовали его. Он развлекался сочинением сатирических непристойностей, губил свое здоровье спиртным и развратом и хвастался тем, что непрерывно пьянствовал в течение пяти лет. Он умер в нищете и покаянии в тридцать три года.
Таких, как он, при дворе было так много, что Пэпис, сам не любитель прелюбодеяний, задавался вопросом, «чем закончится» «такое количество… пьянства, ругани и разгульных похождений». 107 Или, как выразился Поуп в своем «Эссе о критике», не с полной справедливостью по отношению к королю:
Считалось само собой разумеющимся, что жены так же неверны, как и мужья; те требовали верности только от своих любовниц. 109 Мемуары графа Филибера де Грамона, написанные на французском языке его шурином Энтони Гамильтоном, порой похожи на реестр петухов, на скопление рогоносцев, какими их видел граф в своем счастливом изгнании при дворе Карла.