Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 74)

Пока этот проект продолжался тридцать пять лет, Рен, сменив Денхема на посту генерального землемера, спроектировал еще пятьдесят три церкви, многие из которых славились башнями и шпилями, объединившими его чувство прекрасного с математическим уклоном. Добавьте сюда Таможенный дом в Лондоне, больницы в Гринвиче и Челси, часовни Пембрук-колледжа в Кембридже и Тринити-колледжа в Оксфорде, библиотеку Тринити-колледжа в Кембридже, классическое восточное крыло дворца Хэмптон-Корт, тридцать шесть гильдий, множество частных домов, и кажется, что «за последние сорок лет семнадцатого века не было возведено ни одного важного здания, архитектором которого не был бы Рен». 88 Во время правления Карла II, Якова II, Уильяма и Марии и Анны он сохранял за собой пост генерального землемера. Он отошел от практики в восемьдесят шесть лет, но еще пять лет продолжал руководить работами в Вестминстерском аббатстве; некоторые приписывают ему строительство башен. Он умер на девяносто первом году жизни и был похоронен в соборе Святого Павла.

Скульптура в Англии все еще оставалась сиротой, но резьба по дереву была одним из главных искусств. Гринлинг Гиббонс был достойным сотрудником Рена: он вырезал хоровые кабинки и великолепный корпус органа в соборе Святого Павла, а также украшения в Виндзорском замке, Кенсингтонском дворце и Хэмптон-Корте.

Английская живопись продолжала импортировать своих мастеров и не поощрять своих сыновей. Тем не менее некоторые считают Джона Райли лучшим портретистом эпохи Реставрации. Он знал, что зрелое лицо — это автобиография; он умел читать его линии и между ними, с терпеливой проницательностью, раскрывал его секреты с непритворной смелостью. Его чуть не погубил комментарий Карла II к его портрету, написанному Райли: «Это на меня похоже? Тогда, рыба, я уродлив!». Прошло немало времени, прежде чем придворные поняли, что это был спонтанный комплимент честности художника. Райли с такой же верностью передал Якова II — глупого короля, Эдмунда Уоллера — поэта-изменника и графа Арундела — тщеславного аристократа. Но когда он снимал Кристофера Рена и Роберта Бойля, он распознал гений, уловил его черты в лице и свет в глазах. «С четвертью тщеславия сэра Годфри Кнеллера, — сказал Хорас Уолпол, — Райли мог бы убедить весь мир, что он мастер». 89 Он умер в 1691 году в возрасте сорока пяти лет.

Голландец Лели и немец Кнеллер были модными портретистами той второй эпохи Стюартов. Отцом Лели был голландский солдат ван дер Фаес, чье прозвище Лели (от лилии, нарисованной на его доме) перешло к его сыну. Питер родился в Вестфалии (1618), учился живописи в Харлеме и отправился на корабле в Англию (1641), узнав, что Карл I обладает вкусом и фунтами стерлингов. Он стал преемником Вандика как самый востребованный портретист в Англии и продолжал работать при Кромвеле и Карле II. Он перенял трюк Вандика — наделять своих натурщиков элегантностью, пусть даже только в одежде. Придворные красавицы осаждали его, поэтому в Национальной портретной галерее мы видим пухлую и шаловливую Нелл Гвин и графиню Шрусбери, известную своей галантностью, а во дворце Хэмптон-Корт леди Каслмейн и Луиза де Кероуаль до сих пор выставляют напоказ свои соски со стен. Еще милее Джон Черчилль, изображенный в детстве со своей сестрой Арабеллой; 90 Кто бы мог подумать, что эти ангельский мальчик и ангельская девочка станут непобедимым герцогом Мальборо и несменяемой любовницей Джеймса, герцога Йоркского? Лели добился рыцарства и богатства благодаря таким портретам. Карл II и полдюжины герцогов работали у него. Пепис находил его «могучим гордецом… и полным состоянием». 91 живущим в «пышности и роскоши». 92 и датированным на три недели вперед.

В 1674 году, за шесть лет до смерти Лели, в Лондон прибыл немец, решивший стать преемником сэра Питера в области портретной живописи, прибыли и рыцарства; и он выполнил свою программу. Готфриду фон Кнеллеру было тогда двадцать восемь лет. Карл II назначил его придворным художником, и Кнеллер сохранил эту должность при Якове II и Вильгельме III, который прозвал его рыцарем. Сэр Годфри нарисовал сорок три члена политически влиятельного клуба «Кит-Кэт», 93 и десять сирен при дворе Вильгельма, 94 и лишил характера Драйдена и Локка. Поскольку все жаждали бессмертия, Кнеллер превратил свою роскошную студию в фабрику массового производства с беспрецедентным штатом помощников, каждый из которых занимался какой-либо специальностью — руками, драпировкой, кружевами. Иногда он принимал четырнадцать натурщиков за день. Он построил загородный особняк и ездил между ним и своим городским домом в карете-шестерке. Он сохранил голову на шее во время всех политических переворотов и умер в постели и почестях в возрасте семидесяти семи лет (1723). В тот год родился Рейнольдс, Хогарту было двадцать шесть, и отечественная живопись вступала в свои права.

Пуритане почти уничтожили искусство, но не заглушили музыку. Во всех домах, кроме самых низких, были музыкальные инструменты. Во время великого пожара Пепис заметил вирджинали почти на каждом третьем судне, перевозившем по Темзе спасенные вещи. 95 «Музыке и женщинам, — писал он, — я не могу не отдаваться, какими бы ни были мои дела»; и он упоминает о своем флажолете, лютне, теорбе и «виолине» так же часто, как и о своих любовных похождениях. 96 Все в его «Дневнике» играют и поют; он считает само собой разумеющимся, что его друзья могут присоединиться к частичной песне; 97 Он, его жена и их служанки поют в гармонии в своем саду, и так приятно, что соседи открывают окна, чтобы послушать их.

В эпоху Реставрации музыка ликовала во всех своих проявлениях. Карл привез музыкантов из Франции, и вскоре стало известно, что он предпочитает мелодичные, веселые, понятные композиции, в которых мелодия не требует математики. Органы снова строились и гремели в церквях истеблишмента; те, что предназначались для часовни Святого Георгия в Виндзоре и собора в Эксетере, были чудесами и громами эпохи. Но даже в церковных хорах торжественность сменялась драматическими выступлениями инструментальных виртуозов и вокальных солистов. Карл II и Яков II заказывали музыку для од и масок в честь королевских событий; церкви заказывали музыку; театры осмеливались ставить оперы. Английские композиторы и исполнители снова начали есть.

В 1656 году сэр Уильям Давенант убедил правительство Протектората разрешить ему вновь открыть театр на том основании, что он будет ставить не пьесу, а оперу. Поставленное им «Развлечение первого дня» было не столько оперой, сколько серией диалогов, которым предшествовала, прерывалась и следовала музыка; но в том же году Давенант представил в своем собственном Ратленд-хаусе первую английскую оперу «Осада Родоса». 98 Закрытие театров из-за чумы и пожара помешало этим экспериментам, но в 1667 году предприимчивый Давенант предложил музыкальную адаптацию «Бури» своего предполагаемого отца. Дидона и Эней» Пёрселла ознаменовали собой полноценное появление оперы в Англии.

Как это часто бывает в истории музыки, гений Генри Перселла во многом был продуктом социальной наследственности — то есть окружения в подростковом возрасте. Его отец был мастером хористов в Вестминстерском аббатстве, дядя — «ординарным композитором по скрипкам Его Величества», брат — композитором и драматургом, сын и внук продолжили его роль органиста в аббатстве. Ему самому было отпущено всего тридцать семь лет жизни (1658–95). Мальчиком он пел в Королевской капелле, пока у него не сломался голос. В юности он сочинил гимны, которые продолжали звучать в английских соборах на протяжении целого века. Его двенадцать сонат (1683) для двух скрипок и органа или клавесина принесли сонатную форму из Италии в Англию. Его песни, гимны, кантаты и камерная музыка, по словам Берни, «настолько превзошли все, что наша страна производила или импортировала до этого, что все другие музыкальные композиции, кажется, были мгновенно преданы презрению или забвению». 99

Занятый своей работой органиста и композитора, Перселл только в 1689 году поставил «Дидону и Энея» для избранной публики в лондонской школе для девочек. Музыка, даже знаменитая увертюра, кажется нам сейчас тонкой и слабой; нужно помнить, что опера была еще молодой, а публика тогда не любила шума. Финальная ария — причитания Дидо «Когда я буду положен в землю» — одна из самых трогательных за всю историю оперы.

Король Артур» (1691), для которого Драйден написал слова, а Перселл — музыку, не совсем опера, поскольку музыка, кажется, мало связана с настроением или событиями пьесы — так же, как пьеса была мало связана с артурианским циклом, каким мы знаем его в Мэлори и Теннисоне. Годом позже Перселл сделал еще один шаг вперед, написав инцидентную музыку к «Королеве фей», анонимной адаптации «Сна в летнюю ночь». Он не дожил до ее создания: музыка была утеряна, обнаружена в 1901 году и теперь входит в число лучших произведений Перселла.

В 1693 году он сочинил самую сложную из своих многочисленных од ко дню святой Цецилии. Но самая прекрасная из них — радостная Te Deum and Jubilate 1694 года; она исполнялась ежегодно на празднике сыновей духовенства до 1713 года, а затем разделила эту честь с утрехтской Te Deum Генделя, чередовавшейся до 1743 года. Для похорон королевы Марии (1695) Перселл написал знаменитый гимн «Ты знаешь, Господи, тайны наших сердец». В последние годы жизни он написал инцидентную музыку к «Индийской королеве» Драйдена. По-видимому, он заболел, не успев завершить работу, так как музыку заключительного маскарада написал его брат Дэниел. Он умер, вероятно, от чахотки, 21 ноября 1695 года.