Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 73)
С первой недели июня инфекция распространилась ужасающим образом, и счета [смертности] стали высокими…. Все, кто мог скрыть свою болезнь, делали это, чтобы соседи не сторонились их, а также чтобы власти не закрывали их дома. В июне…более богатые люди…..толпились за городом…. В Уайтчепеле…не было видно ничего, кроме повозок и телег с товарами, женщинами, детьми и т. д….кроме того, бесчисленное количество мужчин на лошадях…..кроме бесчисленного количества мужчин на лошадях… ужасное и тоскливое зрелище». 81
Предчувствия и пророчества гибели усиливали ужас. Театры, танцевальные залы, школы и суды были закрыты. В июне король и двор удалились в Оксфорд, «где Богу было угодно сохранить их» нетронутыми, хотя многие возвышали голос, обвиняя их в том, что они навлекли на себя эту чуму как божественную кару за их безнравственность. Архиепископ Кентерберийский оставался на своем посту в Ламбете и тратил несколько сотен фунтов в неделю, ухаживая за больными и мертвыми. Городские чиновники остались и героически трудились. Король присылал тысячу фунтов, бизнесмены Сити — шестьсот фунтов в неделю. Многие врачи и священнослужители бежали, многие остались, многие умерли от инфекции. Были испробованы всевозможные средства лечения, а когда они не помогали, люди прибегали к чудодейственным амулетам. «На этой неделе», — пишет Пепис (, 31 августа 1665 года), — «умерло 7496 человек, из них 6102 — от чумы». Могильщики увозили на телегах тех, кто умер на улицах, и хоронили их в общих канавах. Всего в 1665 году от чумы умерло около семидесяти тысяч лондонцев, то есть седьмая часть населения. К декабрю эпидемия ослабла. Люди вернулись к работе. В феврале 1666 года в столицу вернулся двор.
Оставшиеся в живых едва успели примириться со своими потерями, как на город обрушилось новое бедствие. Достаточно было того, что в июне 1666 года голландцы смело вошли в Темзу и там уничтожили английские корабли с помощью салютов, которые были слышны в Лондоне. Но в три часа утра в воскресенье, 2 сентября, в лавке булочника на Пудинг-лейн начался пожар, который за три дня сжег большую часть Лондона к северу от реки. Снова сговорились обстоятельства: засушливое лето, почти все дома деревянные и расположены близко друг к другу; многие дома остались незанятыми семьями, проводящими выходные за городом; магазины, полные масла, смолы, пеньки, льна, вина и других легко воспламеняющихся товаров; сильный ветер, переносивший огонь с крыши на крышу и с улицы на улицу; отсутствие организации и оборудования для борьбы с таким пожаром в такое время суток. Эвелин, удачно оказавшаяся в Саутварке, выбежала на берег реки,
где мы увидели… весь город в страшном пламени у воды; все дома от Лондонского моста, вся Темз-стрит и вверх по Чипсайду… Пожар был столь всеобщим, а люди столь поражены, что с самого начала, не знаю, по какому унынию или воле судьбы, они почти не пошевелились, чтобы потушить его; так что ничего не было слышно и видно, кроме криков и причитаний, бегающих по улицам, как растерянные существа. Так сгорели церкви, публичные залы, биржи, больницы, памятники и украшения… дома, мебель и все остальное. Мы видели, как по Темзе плыли товары, все баржи и лодки, нагруженные тем, что некоторые успели спасти, а с другой стороны — повозки и т. д., которые везли на поля, на многие мили усеянные всевозможным движимым имуществом, и палатки, возведенные для укрытия людей и товаров, которые они могли унести. О, это жалкое и ужасное зрелище! Такого, наверное, мир не видел с момента своего основания. Все небо было огненным, как верхняя часть горящей печи. Дай Бог, чтобы мои глаза никогда не увидели подобного тому, что я видел сейчас над десятью тысячами домов, охваченных единым пламенем! Шум, треск и гром стремительного пламени, крики женщин и детей, беготня людей, падение башен, домов и церквей были подобны страшной буре; а воздух вокруг был настолько горячим… что они были вынуждены стоять на месте и дать пламени разгореться, что они и делали на протяжении почти двух миль в длину и одной в ширину». 82
В этом кризисе и король, и его непопулярный брат Джеймс проявили себя с лучшей стороны, работая своими руками среди пожарных, направляя и финансируя помощь, предоставляя еду и кров бездомным; именно их настойчивость, вопреки многочисленным возражениям, взорвать дома, чтобы остановить продвижение огня, спасла часть города к северу от Темзы. 83 Торговый Сити был почти стерт с лица земли; политический город — Вестминстер — был спасен. Всего было уничтожено две трети Лондона, 13 200 домов и восемьдесят девять церквей, включая старинный собор Святого Павла. Погибло всего шесть человек, но 200 000 лишились своих домов. 84 Большинство книготорговцев были разорены; сгорело книг на 150 000 фунтов стерлингов. Весь ущерб был оценен в 10 730 000 фунтов стерлингов, 85 что, возможно, эквивалентно 500 000 000 долларов сегодня.
После катастрофы лондонская корпорация организовала пожарную охрану; в водопроводные трубы были вставлены заглушки; каждая гильдия должна была назначить несколько своих членов, готовых немедленно явиться по тревоге, а все рабочие должны были следовать за ними по призыву лорд-мэра или шерифа. Постепенно город перестраивался, не более красиво, но более основательно; по королевскому указу кирпич или камень заменили дерево в качестве материала для строительства; выступающие верхние этажи исчезли; улицы стали шире и прямее, их вымостили гладким каменным камнем, а столбы выделили для пешеходов. Санитария была улучшена; пожар уничтожил много грязи, крыс, блох и микробов; в Лондоне больше не было чумы. И Рен перестроил собор Святого Павла.
IV. ИСКУССТВО И МУЗЫКА: 1660–1702 ГГ
Кристофер Рен был рожден в религии, воспитан в науке и завершен в искусстве. Его отец был деканом Виндзора, дядя — епископом Эли. Он учился в Вестминстерской школе и в Уодхэмском колледже в Оксфорде. В двадцать один год (1653) он стал стипендиатом колледжа Всех душ; в двадцать пять — профессором астрономии в Грешем-колледже в Лондоне; в двадцать девять — профессором астрономии в Оксфорде. Казалось, он был поглощен наукой. Математика, механика, оптика, метеорология, астрономия завораживали его. Он выпрямил циклоиду (нашел прямую линию, эквивалентную циклоидной кривой). Он продемонстрировал законы удара, и Ньютон приписал ему эксперименты, приведшие к трем законам движения. 86 Работал над усовершенствованием телескопа и шлифовкой линз. Исследовал кольца Сатурна. Изобрел устройство для превращения соленой воды в пресную. Выполнил для Бойля первую инъекцию жидкости в кровь животного. Доказал, что после удаления селезенки животное может жить безбедно. Вместе с Томасом Уиллисом препарировал мозг и сделал рисунки для «Анатомического церебра» Уиллиса. Он был одним из первых членов Королевского общества и написал преамбулу к его уставу. Никто не предполагал, что он войдет в историю как величайший из английских архитекторов.
Обстоятельства меняют карьеру. Вероятно, именно умение Рена рисовать привело к тому, что Карл II назначил его (1661 г.) помощником сэра Джона Денхема, генерального землемера работ. Вскоре он нашел в архитектуре тот брак науки и искусства, когда истинное становится прекрасным, который был сердцем и целью его мысли. «Есть два вида красоты, — писал он, — естественная и привычная. Естественная происходит от геометрии….. Обычная [или конвенциональная] красота рождается в результате использования [привыкания] наших чувств к тем объектам, которые обычно нам приятны. Но всегда истинным критерием является естественная или геометрическая красота». 87 Геометрически правильное, считал он, само по себе будет радовать нас и быть красивым (как любой из великих мостов мира). С этой точки зрения он предпочитал классическую архитектуру готической, и в своих первых проектах он следовал примеру Иниго Джонса.
В 1663 году для Гилберта Шелдона, епископа Лондонского, он спроектировал Шелдонский театр в Оксфорде; здесь он с самого начала придерживался классических принципов, возводя круглое здание по линиям, заложенным Витрувием в античности и Виньолой в эпоху Возрождения. Длительное пребывание во Франции (1664–1666) подтвердило его классические пристрастия, но восхищение церковью Франсуа Мансарта в Валь-де-Грасе склонило его к добавлению барочных украшений на фасады; он вспомнил о куполе Валь-де-Граса, когда перестраивал собор Святого Павла.
Он вернулся в Лондон в марте 1666 года. В апреле по просьбе епископа Шелдона он разработал план ремонта разрушающегося собора, которому на тот момент было почти шестьсот лет. 27 августа комиссия по ремонту собора Святого Павла приняла план Рена. Через две недели церковь была разрушена во время исторического пожара в Лондоне; расплавленный свинец ее крыши потек по улицам.
Этот пожар, уничтоживший две трети столицы, предоставил архитектуре возможность, невиданную со времен сожжения Рима. Пожар еще тлел, когда Рен предложил Карлу II величественный проект восстановления города. Карл принял его, но не смог найти на него средств, к тому же он вступал в конфликт с могущественными правами собственности. Рен занялся другими проектами. В 1673 году он подготовил классический проект нового собора Святого Павла. Глава собора возразил, что проект напоминает языческий храм, и призвал Рена придерживаться готического стиля старой церкви. Он неохотно согласился на компромисс, по которому интерьер будет иметь готические арки, трансепт и хоры, а фасад — ренессансный колонный портик с классическим фронтоном и двумя барочными башнями. В результате получилось неприятное смешение стилей, но Рен искупил свою вину, увенчав трансепт куполом, соперничающим с куполом Брунеллески во Флоренции и Микеланджело в Риме. Собор Святого Павла остается лучшей церковью, когда-либо построенной протестантами.