Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 72)

В семнадцатом веке помещики стремились получить от своих арендаторов всю возможную ренту. В меру своих сил они заставляли рабочих платить голодную зарплату. Они использовали законодательную власть, чтобы добиться от потребителя голодных цен. Исторические свидетельства на эту тему многочисленны и изобильны. 66

В 1696 году Грегори Кинг подсчитал, что четвертая часть населения Англии зависела от милостыни, а деньги, собранные на помощь бедным, равнялись четверти всей экспортной торговли. 67 Триумф богатых над бедными был настолько полным, что наемные работники и крестьяне были слишком слабы, чтобы восстать; и на полвека классовая война в Англии затихла. 68

Англиканская церковь, которая при Карле I осмеливалась изредка произносить слова в защиту бедных, теперь, после восстания пуритан, пришла к выводу, что ее интересы будут лучше всего обеспечены, если она полностью отождествит их с интересами имущих классов. 69 Парламент принадлежал к коалиции землевладельцев, промышленников, купцов и финансистов. Он с дружеским чувством прислушивался к воплям рабочего класса об освобождении от законов, препятствующих свободной игре экономических сил. Еще до конца XVII века — задолго до Адама Смита — Англия услышала крики работодателей о laissez faire, об экономической свободе, об освобождении предпринимателя от юридических, феодальных и гильдейских препятствий в сфере занятости, производства и торговли70. 70 Ограничения гильдий были обойдены; институт ученичества распался; установление заработной платы магистратами было заменено относительной силой торга богатых работодателей и голодных работников. 71 Именно в этом стремлении предпринимателей освободиться от правовых и моральных ограничений и зародилась современная идеология свободы.

Торговля стала настолько важным элементом английской экономики и столь необходимой для получения средств, за которые голосовал парламент, что вскоре она получила свое влияние даже в правительстве, где доминировали землевладельцы. Законодательство благоприятствовало английской торговле в ущерб не только голландской, но и ирландской и шотландской. Ввоз ирландского скота, овец и свиней в Англию был полностью запрещен (1660); шотландская кукуруза была исключена, а шотландский импорт облагался высокими налогами. Союз с Португалией, брак Карла II с Екатериной Брагансской, возобновление войны с Соединенными провинциями, решительное удержание Гибралтара были продиктованы желанием расширить английскую торговлю и обеспечить ей военную защиту. Отчасти благодаря победе над голландцами английская торговля удвоилась в период с 1660 по 1688 год. 72 «Вещь, которая ближе всего к сердцу этой нации, — писал Карл II своей сестре, — это торговля и все, что к ней относится». 73 Торговые состояния теперь соперничали с дворянскими земельными наделами.

Английская предприимчивость распространяла свои форпосты во все стороны. Новые колонии появились в Нью-Йорке, Нью-Джерси, Пенсильвании, Каролине и Канаде. Ост-Индская компания получила полные права на всю Индию, которую она могла подчинить своей власти; у нее был свой флот, армия, крепости, монета и законы; она объявляла войну и вела переговоры о мире. Бомбей был приобретен путем брака в 1661 году, Манхэттен — путем завоевания в 1664 году, и в том же году англичане захватили голландские владения на западном побережье Африки. В этих колониях распространился обычай «обжима»: молодых англичан заманивали на службу на «плантации», напоив их или лишив сознания, затем перевозили на борт отплывающего корабля, а потом объясняли, что они подписали договор. 74 Закон запрещал это, но не исполнялся; совесть парламента была чиста. Если политическим результатом революций 1642–49 и 1688–89 годов стало завоевание короля парламентом, то одновременная экономическая революция привела к завоеванию парламента торговлей, промышленностью и финансами.

В Лондоне теперь были сотни ювелиров-банкиров, которые платили вкладчикам шесть процентов, а за кредиты брали восемь процентов. 75 Карл II, всегда искавший способы обойти парламентскую власть над кошельком, взял у этих банкиров крупные займы — так много, что ко 2 января 1672 года он был должен им 1 328 526 фунтов стерлингов. 76 В этот день его Совет, собиравшийся начать войну против Соединенных провинций, шокировал финансовое сообщество, «закрыв казначейство», то есть прекратив на год все выплаты процентов по государственным долгам. Возникла паника. Банкиры отказывались выполнять свои обязательства перед вкладчиками и заключать договоры с купцами. Совет успокоил бурю торжественными обещаниями возобновить выплаты в конце года. Они были возобновлены в 1674 году; основная сумма была возмещена новыми государственными обязательствами, так что фактически 2 января 1672 года положило начало национальному долгу Англии, новому приему финансирования государства.

Лондон, родина банковских фирм и купеческих князей, средоточие богатств, собранных системой цен с производителей продуктов питания и товаров, теперь был самым густонаселенным городом Европы. Особняки богатых бизнесменов соперничали с аристократией по роскоши, если не по вкусу. Череда магазинов с живописными эмблемами, колышущимися вывесками и многоугольными окнами предлагала немногим желающим товары всего мира.* Только главные улицы были вымощены, обычно круглыми булыжниками; после 1684 года они тускло освещались до полуночи в безлунные ночи фонарями, установленными у каждой десятой двери. Тротуаров не было. Днем на улицах было шумно: лоточники торговали своими товарами в корзинах, тележках или тачках, а разносчики предлагали различные бытовые услуги, например, «убить крыс или мышей». 77 Нищие и воры были повсюду, но были и уличные певцы, выклянчивающие пенсы. Деловой центр, называемый «Сити», управлялся лордом-мэром, советом олдерменов и общим советом, избираемым домовладельцами приходов. К западу от него находился политический центр — Вестминстер с Вестминстерским аббатством, Вестминстерским дворцом (где заседал парламент) и королевскими дворцами Уайтхолл и Сент-Джеймс. За их пределами располагались районы трущоб, заполненные плодовитой беднотой. Там не было тротуаров, и кареты с гордостью забрызгивали дождевой водой или грязью пешеходов, прижимавшихся к стенам на узких улочках. Дома стояли так близко друг к другу, верхние этажи почти смыкались, что у солнца было мало шансов пролить свой неяркий свет. Канализации в Лондоне еще не было; существовали пристройки и выгребные ямы; телеги вывозили мусор и сбрасывали его за черту города или подпольно и нелегально в Темзу.

Загрязнение воздуха уже было проблемой. В 1661 году Джон Эвелин по просьбе короля подготовил и опубликовал «Фумифугиум» — план рассеивания дыма, висевшего над Лондоном. Ивлин сказал:

Неумеренное использование… угля… подвергает Лондон одному из самых ужасных неудобств и упреков; и это не от кулинарных костров, которые… едва различим, а от нескольких особых воронок и выпусков [дымовых труб], принадлежащих только пивоварам, красильщикам, обжигальщикам извести, солеварам, мыловарам и некоторым другим частным торговцам, одна только из спиралей [вентиляционных труб] которых явно заражает воздух больше, чем все дымовые трубы Лондона вместе взятые. Пока они изрыгают [из] своих пастей копоть… Лондон напоминает скорее лицо вулкана Этна или предместья ада, чем собрание разумных существ. Усталый путник, находящийся на расстоянии многих миль, скорее чувствует запах, чем видит город, в который он возвращается… Эта язвительная копоть… [изъязвляет] легкие, что является столь неизлечимой болезнью, что уносит множество людей, томясь и глубоко затягиваясь, как еженедельно сообщают нам счета смертности». 78

Эвелин подготовил законопроект для парламента, который, будучи более доступным для богатых промышленников, чем для неорганизованного большинства, ничего не предпринял. Тринадцать лет спустя сэр Томас Браун возвысил свой медицинский голос, предостерегая от

выдохи из… общих канализаций и фекальных мест, а также отвары, используемые в нездоровых и гнусных производствах. Туман и дымка также препятствуют… угольному дыму спускаться и уходить. [Таким образом, он соединяется с туманом и втягивается дыханием, что может привести к плохим последствиям, осквернить кровь, вызвать катар и кашель». 79

Плохой воздух, антисанитария, плохая и неполноценная пища каждый год омрачались эпидемиями и только ждали какого-то стечения обстоятельств, чтобы вспыхнуть чумой. Пепис отметил в своем дневнике 31 октября 1663 года: «Чумы много в Амстердаме, и мы опасаемся ее здесь». Корабли, идущие из Голландии в Англию, подвергались карантину. В декабре 1664 года от чумы в Лондоне умер один человек, в апреле 1665 года — два, в мае — сорок три, и так продолжалось до тех пор, пока жаркое лето с небольшим количеством дождей, очищающих улицы, не дало чуме ход, и Лондон в ужасе понял, что ему грозит нечто подобное до сих пор вспоминаемой Черной смерти 1348 года. Дефо, тогда шестилетний ребенок, смог вспомнить о ней достаточно понаслышке, чтобы в 1720 году написать вымышленный «Дневник чумного года», который можно считать почти историей. 80