Ариэль Дюрант – Век Людовика XIV (страница 163)

В Англии, где правили его друзья, Локк прошел через череду официальных должностей. В 1690 году он был комиссаром по апелляциям, в 1696–1700 годах — комиссаром по торговле и плантациям. Он был близок с генеральным прокурором Джоном Сомерсом, с Чарльзом Монтагу, первым графом Галифаксом, и с Исааком Ньютоном, которому он помогал в реформировании монетного дела. После 1691 года он большую часть времени жил в поместье Оутс в Эссексе с сэром Фрэнсисом Мэшемом и его женой, леди Дамарис Мэшем, дочерью Ральфа Кадворта. Он оставался в этом тихом убежище, писал и переписывал до самой смерти.

Когда он вернулся из изгнания, ему было уже пятьдесят шесть лет. До сих пор он опубликовал лишь несколько небольших статей и французское переложение своего «Эссе» в «Универсальной библиотеке» Ле Клерка (1688). Он еще не был известен как философ, за исключением нескольких друзей. Затем, в один прекрасный день, он отправил в печать три работы, которые сделали его главной фигурой в европейской мысли. В марте 1689 года в Голландии вышла его «Эпистола о веротерпимости», осенью она была переведена на английский язык, а в 1690 году за ней последовало «Второе письмо о веротерпимости». В феврале 1690 года он опубликовал два «Трактата о правительстве», краеугольный камень современной демократической теории в Англии и Америке, а месяцем позже — «Эссе о человеческом понимании», самую влиятельную книгу в современной психологии. Хотя эта книга была завершена еще до его отъезда из Голландии, он опубликовал ее раньше «Трактатов о правлении», поскольку стремился создать философскую основу для Славной революции 1688–89 годов. Эта цель была откровенно заявлена в предисловии к первому трактату: «утвердить трон нашего великого восстановителя, нашего нынешнего Вильгельма III; оправдать его титул в согласии народа… и оправдать перед всем миром народ Англии, чья любовь к своим справедливым и естественным правам, с их решимостью сохранить их, спасла нацию, когда она находилась на грани рабства и гибели». 113

Первый и менее значительный трактат был призван ответить на книгу «Патриархия, или Утверждение естественной власти королей», которую сэр Роберт Филмер написал в 1642 году в защиту божественного права Карла I, но которая появилась в печати совсем недавно (1680), в период расцвета торжествующего абсолютизма Карла II. Это была не лучшая из работ сэра Роберта. В 1648 году он анонимно опубликовал «Анархию ограниченной смешанной монархии», предвосхитив взгляды Гоббса. Хотя за защиту проигранного дела он подвергся тюремному заключению, он снова защищал его в «Замечаниях о «Политике» Аристотеля», опубликованных анонимно в 1652 году, за год до смерти автора.

Филмер представил правительство как продолжение семьи. Бог передал суверенитет над первой человеческой семьей Адаму, от которого она перешла к патриархам. Те, кто (как и оппоненты Филмера) верят в богодухновенность Библии, должны признать, что патриархальная семья и власть патриарха были санкционированы Богом. От патриархов этот суверенитет перешел к королям; ранние короли были патриархами, и их власть была формой и производной от родительского правления. Монархия, таким образом, восходит к Адаму, а значит, и к Богу; ее суверенитет, за исключением тех случаев, когда он повелевает явно нарушить Божий закон, является божественным и абсолютным, а восстание против него — грех, равно как и преступление. 114

Против теории о том, что человек рождается свободным, Филмер указывает, что человек рождается подчиненным обычаям и законам группы, а также естественным и законным правам родителей на своих детей; «естественная свобода» — это романтический миф. Мифом является и то, что правительство изначально было создано по согласию и договоренности народа. «Представительное правительство» — еще один миф; на самом деле представителя выбирает небольшое и активное меньшинство в каждом избирательном округе. 115 Любое правительство — это правление большинства меньшинством. По своей природе правительство стоит над законами, поскольку, по определению, законодательный орган уполномочен принимать и отменять законы. «Мы лишь льстим себе, если надеемся, что когда-нибудь будем управляться без произвола власти». 116 Если правительство будет зависеть от воли управляемых, то вскоре правительства не будет, потому что каждый человек или группа людей будут требовать права на восстание в соответствии с «совестью». Это будет анархия, или правление толпы; а «нет тирании, которая могла бы сравниться с тиранией толпы». 117

Локк считал, что его первой задачей, как защитника Славной революции, было избавиться от аргументов Филмера. Он считал, что «никогда не было столько болтливой чепухи, изложенной на хорошо звучащем английском языке», как в рассуждениях сэра Роберта. 118 «Мне не следовало бы так откровенно говорить о джентльмене, давно ушедшем от ответа, если бы кафедра в последние годы публично не признала его доктрину и не сделала ее божественной доктриной современности» — то есть если бы англиканское духовенство не отстаивало божественное право королей даже при католике Якове II. Локк с игривым, а иногда и нелюбезным сарказмом подверг сомнению выведение Филмером королевской власти из предполагаемого суверенитета Адама и патриархов; нам нет нужды следовать за ним в его длинном библейском опровержении; сегодня мы рационализируем наши политические предрассудки не только с помощью Писания. Кое-что от Филмера осталось после грубого обращения с ним Локка — попытка, пусть и ошибочная в деталях, осветить природу правительства, ища его истоки в истории, даже в биологии. Вероятно, и Филмер, и Локк недооценивали роль завоевания и силы в создании государств.

Во Втором трактате о гражданском правлении Локк обратился к задаче найти для правления Вильгельма III в Англии более надежное основание, чем божественное право, которое, к сожалению, вернуло бы власть Якову II. Выводя титул Вильгельма из согласия управляемых, он предполагал больше, чем мог доказать исторически: народ не давал своего согласия на завоевание Вильгельмом Англии, а маневрировавшие аристократы думали не о том, чтобы добиться народного согласия, а лишь о том, чтобы избежать общественного сопротивления. Тем не менее, создавая философское обоснование власти Вильгельма, Локк создал впечатляющую защиту народного суверенитета. Защищая монарха, он разработал теорию представительного правления; предлагая обоснование вигам и защитникам собственности, он сформулировал евангелие политической свободы. Он положил конец господству Гоббса в английской политической философии.

Вслед за Гоббсом он предположил примитивное «состояние природы» до возникновения государств; подобно Гоббсу и Филмеру, он приспособил историю к своей цели; но, в отличие от Гоббса, он считал, что люди в «состоянии природы» свободны и равны; он использовал это слово так же, как Джефферсон должен был использовать его вслед за ним, чтобы обозначить, что ни один человек по природе не имеет больше «прав», чем любой другой; и он позволяет человеку в «естественном состоянии» определенные социальные инстинкты в качестве психологической подготовки к обществу. Время от времени Локк делает некоторые приятные предположения: «Каждый человек… от природы свободен, и ничто не может подчинить его какой-либо земной власти без его согласия…». 119 Природное состояние, согласно этой теории, не было гоббсовской войной каждого против всех, поскольку «закон природы» поддерживал права людей как разумных животных. Благодаря разуму (полагал Локк) люди пришли к соглашению, заключив друг с другом «общественный договор», о передаче своих индивидуальных прав судить и наказывать не королю, а всему сообществу. Таким образом, сообщество является настоящим сувереном. Большинством голосов она выбирает главного управляющего, который исполняет ее волю. 120 Он может называться королем, но, как и любой другой гражданин, обязан подчиняться законам, принятым общиной. Если же (подобно Якову II) он пытается нарушить или обойти их, община имеет право лишить его власти, которую она ему предоставила.

Локк защищал не Вильгельма против Якова, а (теперь уже победивший) парламент против любого короля. Высшей властью в государстве должно быть законодательное собрание. Она должна выбираться никем не покупаемым голосованием народа, а законы должны сурово наказывать любую попытку купить голос гражданина или законодателя; Локк не предвидел, что восхищавший его Вильгельм III будет вынужден покупать голоса членов парламента и что влиятельные семьи еще 140 лет будут контролировать и распоряжаться голосами «гнилых районов». Функции законодательной власти должны быть строго отделены от функций исполнительной, и каждая из этих ветвей власти должна служить сдерживающим фактором для другой.

«У правительства, — говорил Локк, — нет другой цели, кроме сохранения собственности». 121 Когда-то существовал первобытный коммунизм, когда пища росла без посевов, а люди могли жить без труда; но когда начался труд, коммунизму пришел конец, ибо человек, естественно, претендовал на то, чтобы считать своей отдельной собственностью все, чья стоимость была создана его трудом. Труд, таким образом, является источником «девяноста девяти сотых» всех физических ценностей. 122 (Здесь, сам того не желая, Локк предложил современному социализму один из его основных постулатов). Цивилизация развивается через труд, а значит, через институт собственности как продукта труда. Теоретически ни один человек не должен иметь больше собственности, чем он может использовать; 123 Но изобретение денег позволило ему продавать излишки продукта своего труда, которые он не мог использовать, и таким образом возникло огромное неравенство в имуществе между людьми. В этом месте можно было бы ожидать критики концентрации богатства; вместо этого Локк рассматривал собственность, как бы неравномерно она ни была распределена, как естественную и священную; продолжение социального порядка и цивилизации требует, чтобы защита собственности была первостепенной целью государства. «Верховная власть не может отнять у любого человека часть его собственности без его согласия». 124