Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 134)

К концу XVI века итальянское увлечение угасло, и фламандские художники вернулись к родным темам и манерам. Давид Тенирс Старший, хотя и учился в Риме, вернулся в Антверпен, чтобы написать «Голландскую кухню» и «Деревенский кермис»,3 А затем научил своего сына превзойти его. Потомки старого крестьянина Питера Брейгеля составили династию живописцев, посвятивших себя местным пейзажам и деревенским сценам: его сыновья Питер «Ад» Брейгель и Ян «Бархат» Брейгель, его внуки Ян II и Амброз, его правнук Абрахам, его прапраправнук Ян Баптист Брейгель — они насчитывают два столетия (1525–1719), но здесь мы расскажем о них вкратце. От своего могущественного предка они переняли чутье на сельские перспективы и деревенские праздники, а некоторые из них писали пейзажные фоны для занятого Рубенса.

Художники Нидерландов вынесли искусство из церкви и монастыря в дом, поля и леса. Даниэль Сегерс с любовью писал цветы и фрукты, посвящал свои живописные венки Деве Марии и вступил в иезуиты. Франс Снайдерс оживил и наполнил ароматом десятки музеев захватывающими, порой жуткими сценами охоты, а также множество блюд из оленины и фруктов; он по-прежнему остается, по мнению Рубенса, величайшим художником животных; никто не сравнится с ним в улавливании игры света на шерсти зверей и оперении птиц.

Адриаен Брувер вернулся к крестьянам Брейгеля и изобразил их на своей кисти, когда они обедали, пили, пели, танцевали, играли в карты, бросали кости, дрались, веселились и спали. Сам Адриаэн за свои тридцать два года попробовал множество жизней: Некоторое время учился у Халса в Харлеме; затем, в возрасте двадцати одного года, уже был зарегистрированным мастером в гильдии живописцев в Антверпене; тратил сверх своих доходов и вскоре запутался в долгах; был заключен в тюрьму испанцами по неизвестным сейчас причинам, но роскошно жил в тюрьме; добился свободы и выплатил свои долги маленькими картинками, настолько полными жизни, настолько технически совершенными в чувствительном рисунке и тонкой игре света, что Рубенс купил семнадцать из них, а Рембрандт восемь. Его крестьяне, кажется, никогда не бывают счастливы, разве что одурманены крепким табаком или дешевым напитком, но Брувер предпочитал крестьянина, поющего в своих чашках, шелковому лицемеру, льстящему принцу. В 1638 году, в возрасте тридцати двух лет, его нашли мертвым у дверей таверны.

Якоб Йорданс был более трезвым человеком, который на одной из своих картин написал предупреждение о жажде: Nihil similius insano quam ebrius — «Нет ничего более похожего на сумасшедшего, чем пьяница». Он предпочитал изображать людей, которые могли пить, не пуская слюни, и женщин, которые могли величественно шелестеть шелком. Он родился в 1593 году и дожил до благоразумной старости в восемьдесят пять лет. Он изобразил себя для нас в картине «Художник и его семья»:4 мужчину — подтянутым, уверенным в себе, красивым, преуспевающим, держащим лютню; жену — непринужденной в своем удушливом одеянии; прелестную дочь, только начинающую расцветать по-фламандски; и маленькую девочку, счастливую в уютном доме и вероисповедании — посмотрите на ее крестик с подвеской. Йорданс обратился в протестантизм, но только в шестьдесят два года. Он написал несколько религиозных картин, но предпочитал жанр и мифологию, где он мог показать мощные головы и пышные груди мужчин и женщин, которых он видел в антверпенских домах, как, например, в картине «Король пьет5 или, что еще лучше, в «Аллегории плодородия»;6 Здесь, среди фруктов (нарисованных другом Якоба Снайдерсом) и сатиров, нас поражает великолепная обнаженная натура, видная только сзади, но во всем изяществе юности; где во Фландрии Рубенса Йорданс нашел такую стройную модель?

III. РУБЕНС: 1577–1640

Величайший из фламандцев родился в 1577 году в длинной семье успешных предпринимателей и продолжил ее род. Его отец, Ян Рубенс, изучал право в Падуе, женился на Марии Пипелинккс и в тридцать один год был избран олдерменом Антверпена. Обвиненный в протестантизме и исключенный по имени из амнистии 1574 года, он бежал с женой и четырьмя детьми в Кельн. Избранный Анной Саксонской (разлученной женой Вильгельма Оранского) в качестве юридического советника, он прелюбодействовал с ней и был заключен принцем в тюрьму в Дилленбурге. Мария простила мужа, писала ему нежные и трогательные письма,II Умоляла и добивалась его освобождения и добилась его после двух тяжелых лет, при условии, что Ян будет жить под надзором в Зигене в Вестфалии. Она присоединилась к нему в 1573 году, и, вероятно, именно там родился Петр Павел. Его крестили по лютеранскому обряду, но еще в детстве семья была обращена в католичество. В 1578 году Ян вместе с семьей переехал в Кельн, где занимался юридической практикой и преуспевал. После его смерти (1587) Мария с детьми переехала жить в Антверпен.

Формальное образование Рубенс получил лишь к пятнадцати годам, но к нему добавилось много чтения и опыта. В течение двух лет (1590–91) он служил пажом у графини Лалаинг в Ауденаарде; предположительно, там он научился французскому языку и изящным манерам, которые отличали его от большинства художников того времени. Мать, заметив его способности к рисованию, отдала его в ученики к Тобиасу Верхехту, затем к Адаму ван Ноорту, а потом к Отто Вениусу, человеку с широкой культурой и придворной речью. После восьми лет работы у этого замечательного учителя Рубенс, которому уже исполнилось двадцать три года, отправился в Италию, чтобы изучать шедевры, слава которых будоражила все живописные души. В Венеции он показал свои работы одному джентльмену из свиты Винченцо Гонзага, герцога Мантуанского; вскоре Рубенс жил в герцогском дворце Мантуи в качестве придворного живописца. Две картины, выполненные им там, уже тронули мастерством: Юстус Липсий и его ученики,8 на которой изображены ученики знаменитого ученого — Петр и его брат Филипп; и «Автопортрет»,9 на котором Рубенс изображен наполовину лысым в двадцать пять лет, но бородатым, смелым и бодрым. Он ездил в Рим, чтобы копировать картины для герцога, и во Флоренцию, где увидел (а позже идеалистически изобразил) свадьбу Марии Медичи с отсутствующим Генрихом IV. В 1603 году герцог отправил его с дипломатической миссией в Испанию с подарками для герцога Лермы; министр принял в качестве оригиналов копии, сделанные Рубенсом, и художник вернулся в Мантую успешным дипломатом. Во время второй поездки в Рим он поселился там на постоянной основе у своего брата, который был библиотекарем кардинала. Теперь Питер писал множество святых; одна из этих картин — «Святой Григорий, поклоняющийся Мадонне»,10 он оценил как свою первую большую картину. В 1608 году, услышав, что его мать заболела, он поспешил на север в Антверпен и был глубоко потрясен, обнаружив ее мертвой. Ее мудрая и терпеливая любовь помогла ему обрести веселый нрав, который благословил его жизнь. Тем временем он многому научился в Италии. Сочные краски венецианцев, чувственность фресок Джулио Романо в Мантуе, податливая грация женских фигур Корреджо в Парме, языческое искусство языческого и христианского Рима, примирение христианства с наслаждением вином, женщинами и песнями — все это вошло в его кровь и искусство. Когда эрцгерцог Альберт сделал его придворным художником в Антверпене (1609), остатки готики исчезли из фламандской живописи, и слияние фламандского и итальянского искусства было завершено.

Это было частью его бессознательной мудрости, что он находился вдали от Нидерландов в течение восьми лет войны и что он получил свое назначение в первый год перемирия. Именно в последующие двенадцать лет Антверпен и Брюссель восстановили свою культурную жизнь. Не последнюю роль в этом возрождении сыграл Рубенс: его биограф перечислил 1204 картины и 380 рисунков,11 и, вероятно, многие другие скрылись от истории. Такое изобилие не имеет аналогов в истории искусства; и почти столь же поразительны разнообразие сюжетов и быстрота исполнения. «Мой талант такого рода, — писал Рубенс, — что ни одно поручение, сколь бы велико оно ни было по размерам или разнообразно по тематике, никогда не устрашало меня».12 За двадцать пять дней он закончил три панно «Сошествие с креста» для Антверпенского собора и за тринадцать дней — огромное «Поклонение королей», хранящееся сейчас в Лувре. В дополнение к своему придворному жалованью в пятьсот флоринов в год он получал плату за каждое отдельное произведение и брал ее по господскому тарифу; например, 3800 флоринов (47 500 долларов?) за два только что названных шедевра — то есть по сто флоринов (1250 долларов?) в день.13 Часть этой суммы, конечно, шла его многочисленным помощникам, некоторые из которых сами были зарегистрированы как мастера в гильдии художников. Ян «Бархатный» Брейгель писал цветы на картинах Рубенса, Ян Вильденс — пейзажи и аксессуары, Пауль де Вос — минералы и фрукты, Франс Снайдерс изобразил точеную голову собаки на картине «Диана, возвращающаяся из погони»,14 И мы не знаем, сколько в мощных сценах охоты в Дрезденской и Мюнхенской галереях и в Метрополитен-музее в Нью-Йорке от Снайдерса, а сколько от Рубенса. В некоторых случаях Рубенс рисовал фигуры и оставлял работу над картиной своим помощникам. Своим клиентам он добросовестно отчитывался о том, в какой степени проданные им картины написаны его рукой.15 Только так он мог удовлетворить предъявляемые к нему требования. Его студия превратилась в фабрику, отражающую методы ведения бизнеса, характерные для нидерландской экономики. Его плодовитость и быстрота иногда снижали качество его продукции, но он достаточно часто приближался к совершенству, чтобы стать богом фламандского искусства.