Ариэль Дюрант – Начало эры разума (страница 136)
До апофеоза Рубенсу не хватало еще двух почестей — звания дипломата и дворянского патента. В 1623 году эрцгерцогиня Изабелла использовала его в качестве переговорщика в надежде возобновить перемирие с Голландией; у Рубенса была своя причина способствовать миру, поскольку его жена стремилась унаследовать состояние от своего голландского дяди.39 Эти попытки не увенчались успехом, однако Изабелла убедила Филиппа IV облагодетельствовать его (1624) и сделать «джентльменом дома ее светлейшего высочества», то есть себя. Позже король выразил протест против того, что она наняла «столь ничтожного [непедагогичного] человека» для приема иностранных посланников и обсуждения «дел столь большой важности»;40 Однако через год (1628) Исабель отправила Рубенса в Мадрид, чтобы он помог заключить мир между Филиппом IV и Карлом I. Он взял с собой несколько своих картин; король пересмотрел свое представление о родословной и заказал Рубенсу пять портретов, как будто Веласкеса было недостаточно. Два художника стали хорошими друзьями, причем испанец, которому тогда было двадцать девять лет, скромно уступал гениальному Флемингу, которому тогда был пятьдесят один год. Наконец Филипп назначил «подлого» Рубенса своим посланником в Англию. В Лондоне художник успешно заключил мирный договор, несмотря на то, что эмиссары и взятки Ришелье убеждали его в обратном. Рубенс написал несколько английских портретов — герцога и герцогини Бекингемских,41 а также великолепное лицо, бороду и доспехи Томаса Говарда, графа Арундела.42 Проложив путь для Вандика, он вернулся в Антверпен (март 1630 года) с дипломом Кембриджа и рыцарским званием от Карла.
Тем временем умерла его первая жена (1626), и, согласно фламандскому обычаю, похороны были отмечены пышным банкетом, который обошелся художнику-дипломату в 204 флорина (2800 долларов?) «на еду, напитки и наемные тарелки»;43 Смерть во фламандском обществе была почти непозволительной роскошью. Рубенс утопил свое одиночество в дипломатии. В 1630 году, в возрасте пятидесяти трех лет, он женился на шестнадцатилетней Елене Фурман. Ему нужна была красота, а она уже обладала тем теплым уютом, который наполнял его искусство и его мечты. Он рисовал ее снова и снова, в любом одеянии и без него: в свадебном наряде,44 в перчатке,45 счастливой под дерзкой шляпкой,46 скрывая в шубе только бедра,47 и, что самое приятное, гуляла с Рубенсом в их саду.48-это последнее является одной из вершин фламандской живописи. Затем он показал ее с их первенцем,49 а затем с двумя детьми.50-предвестие Ренуара; не говоря уже о картинах, на которых она сладострастно позировала как Венера или смиренно как Богоматерь.
Он изобразил своих любимых правителей, Альберта и Изабель, без лести; мы видим их в галереях Вены и Питти, вероятно, такими, какими они были — управляющими беспокойной страной со всей доброй волей, совместимой с испанскими идеалами. Он нашел во Фландрии прекрасные образцы мужественности и женственности; он изобразил их на своей картине Жана Шарля де Кордеса и его хорошенькую надутую жену,51 и на портрете Михаила Офовиуса,52 епископа Хертогенбосского; и он оставил нам мощный образ непобедимого Спинолы.53 Но портретная живопись не была сильной стороной Рубенса; он не дает нам ни тонких прозрений, как Тициан, ни откровений из глубины, как Рембрандт. Величайшим из его портретов является тот, который он написал сам в 1624 году для будущего Карла I:54 Огромная шляпа с золотыми кистями, открывающая только большой лоб с залысинами; проницательные глаза с вопросительным взглядом; длинный острый нос, который, кажется, идет гению; щетинистые усы и прекрасная рыжая борода; это человек, прекрасно осознающий, что он находится на вершине своего ремесла. И все же с годами ушло что-то из той физической силы, чувственного наслаждения и спокойной удовлетворенности, которыми он блистал на фотографии с Изабеллой Брант. Только неудача изматывает человека быстрее, чем успех.
Он был богат и жил с размахом; его дорогой дом в Антверпене был одной из достопримечательностей города. В 1635 году он купил за 93 000 флоринов обширное поместье и феодальный замок в лордстве Стин, расположенном в восемнадцати милях от города, и получил титул лорда Стина. Там он проводил лето, писал пейзажи и пробовал свои силы в полифоническом жанре. В роскоши, с тремя служанками, двумя конюхами и тремя лошадьми, он продолжал упорно трудиться, находя свое счастье в семье и творчестве. Жены, дети, покровители, помощники любили его за спокойствие духа, щедрость, сердечную отзывчивость.55
Другие, более компетентные, должны проанализировать технические качества его искусства, но мы можем смело назвать его главным образцом живописного барокко — роскошный цвет, неисчислимое движение, богатое воображение, сочный орнамент, в противовес классическому спокойствию и сдержанности мысли и линии. Но среди этой путаницы красот, говорят нам критики, есть и превосходное мастерство рисунка. Рисунки Рубенса питали блестящую школу граверов, которые сделали картины мастера известными в христианской Европе, как Раймонди сделал это с эскизами Рафаэля. Из рук или мастерской Рубенса вышли знаменитые карикатуры для гобеленовых ткачей Парижа и Брюсселя; они стали королевскими подарками или украшениями для Людовика XIII, Карла I и эрцгерцогини Изабеллы.
Его последнее десятилетие было одним из всеобщих триумфов, омраченных физическим упадком. Только Бернини сравнялся с ним в художественной славе; в живописи никто и не мечтал оспаривать его первенство. Ученики сбегались к нему со всех концов; заказы поступали от полудюжины дворов, даже от штадлхолдера Фридриха Генриха через линии войны. В 1636 году Филипп IV попросил его написать сцены из «Метаморфоз» Овидия для охотничьего домика Пардо; мастерская Рубенса создала пятьдесят картин для этой серии, тридцать одна из которых находится в Прадо; одна из них, «Суд над Парижем», показалась кардиналу инфанту Фердинанду «лучшей картиной, которую когда-либо писал Рубенс».56 Мы можем предпочесть буйного Кермиса57 написанной им в 1636 году, — Брейгелю с безумной погоней, в которой ни одна женщина не бывает такой старой или полной, как та, которую похищает какой-то мужчина.
Автопортрет в шестьдесят лет58 это другая сторона этих завершающих лет: человек все еще горд, рука на его дворянской шпаге, но лицо исхудало, кожа висит, вороньи ноги под глазами — смелая и честная картина. В 1635 году подагра на месяц уложила его в постель, в 1637-м на некоторое время лишила руки, в 1639-м не позволила подписать свое имя, а к 1640 году обе руки были парализованы. 30 мая 1640 года, в возрасте шестидесяти трех лет, он умер от артрита и артериосклероза.
Это была удивительная карьера. Он не был универсальным человеком, идеалом которого был Ренессанс; однако он реализовал свое стремление играть роль как в государстве, так и в мастерской. Он не был универсальным художником, как Леонардо и Микеланджело; он не оставил ни одной скульптуры, не спроектировал ни одного здания, кроме своего дома. Но в живописи он достиг высокого мастерства во всех областях. Религиозные картины, языческие празднества, боги и богини, нагота и одежда, короли и королевы, дети и старики, пейзажи и батальные сцены — все это лилось из-под его кисти, как из калейдоскопического рога изобилия цвета и формы. Рубенс положил конец подчинению фламандской живописи итальянской, но не путем восстания, а путем поглощения и объединения.
Он был не так глубок, как Рембрандт, но шире; он сторонился темных глубин, которые открывал Рембрандт; он предпочитал солнце, открытый воздух, танец света, цвет и изюминку жизни; он отплатил за свою удачу тем, что улыбался миру. Его искусство — это голос здоровья, в то время как наше сегодняшнее порой свидетельствует о болезни в душе отдельного человека или всей страны. Когда наша собственная жизненная сила ослабевает, давайте откроем книгу Рубенса в любом месте и освежимся.
IV. ВАНДИК: 1599–1641 ГГ
Как и Рубенс, он приветствовал и поощрял талант юного Адониса, который поступил в его мастерскую около 1617 года. Энтони Вандик (или Вандайк) с восьми лет был учеником Хендрика ван Балена, учителя Снайдерса; в шестнадцать у него уже были свои ученики; в девятнадцать он стал дипломированным мастером, не столько учеником Рубенса, сколько высоко ценимым помощником. Рубенс оценил раннюю картину Вандика как равную по ценности его собственному «Даниэлю» того же года; он сохранил для своей собственной коллекции «Христа, увенчанного тернием» Вандика и лишь позже, с неохотой, отдал ее Филиппу IV для Эскориала.59 В религиозных картинах Вандик слишком дружелюбно отнесся к влиянию Рубенса и, не обладая жизненной силой движения и цвета старшего художника, не дотягивал до него во всем, кроме портретов. В раннем «Автопортрете» 1615 года (?)60 он проявил качества, которые должны были обозначить и ограничить его гений — грацию, утонченность и мягкую красоту, почти не свойственную мужчине. Его коллеги-художники с удовольствием работали с ним в качестве дополнительной защиты от забвения; он сделал восхитительные портреты Снайдерса,61 Дюкенуа,62 Яна Вильденса,63 Ян де Ваэль,64 Гаспар де Крейер,65 и Мартен Пепийн;66 Одним из многих приятных качеств Вандика было то, что он любил своих соперников. Эти портреты свидетельствуют о том, что в мастерской Рубенса царил приятный дух товарищества, не всегда присутствующий в сфере искусства.