Ариадна Фальк – То, чего нет (страница 4)

Она помедлила.

– Пока я просто консультируюсь. Правильно ли я поняла, что с помощью пластики можно стать совершенно неузнаваемой?

Леонид пожал плечами.

– Если за красотой вы не гонитесь, то можно. Но все это… странно и неудобно. Да и с документами осложнения возникнут: на фото в паспорте одна женщина, а предъявляет его другая. К примеру. Если вы работаете, придется объяснять коллегам, кто вы такая и почему так изменились. У соседей возникнет вопрос, что вы делаете в чужой квартире и откуда вас ключ. Короче, все время придется доказывать, что вы – это вы.

«Господи, зачем я ей это говорю? Кому нужен этот пустой разговор?», – думал Леонид, не забывая улыбаться. – У нее же сломан нос, это видно».

Она улыбнулась.

– Не придется.

– Неужели можно стать настолько… неузнаваемой? – В голосе появилась надежда.

– Если нет каких-то конкретных требований, то да. Если желаете стать в точности как Ирина Шейк или Моника Белуччи – не уверен. А вы готовы стать старше, менее… ммм… красивой или даже с дефектом внешности, лишь бы не узнали?

– Именно этого я и хочу.

– А как насчет осложнений? Тех, о которых я упомянул?

Она только поморщилась: мол, ерунда.

– Сколько это будет стоить? А восстанавливаться долго?

– Смотря что придется менять. Риносептопластика с остеотомией… Изменение формы лица, коррекция носа, надбровных дуг. Подтяжка вам не нужна, блефаропластика тоже, но можно изменить разрез глаз. В любом случае дорого. Тысяч в пятьсот, думаю, выльется.

Она задумалась, что-то прикидывая.

– А если я рассчитаюсь с вами лично? Мимо кассы? Клиника ведь берет себе процент?

Леонид фыркнул.

– Мимо кассы! Вы не в парикмахерской, а в клинике. Вам потребуется наркоз, операционный стол, стерильность. И даже в клинике что-то может пойти не так. А оперировать вне клиники – просто безумие. Почему вы так хотите стать другой? Что-то натворили? Кого-то ограбили, убили? Кто за вами гонитя?

Женщина покачала головой, в ее глазах был страх.

– Нет-нет, ничего такого. Могу принести справку из МВД об отсутствии судимостей. С законом проблем нет. Просто хочу… спрятаться. Понимаете, у нас тяжба квартирная… И отчим выживает меня из дома.

Она хотела сказать что-то еще, но запнулась. Он видел, что женщина сдерживается изо всех сил, чтобы не расплакаться. Ему казалось, что она просто тянет время, а темы для разговора постепенно изживают себя.

– У вас сломан нос, – сказал он. – Давайте закончим этот бессмысленный разговор. Вы пришли не за этим. Позвольте мне вас осмотреть. Потом, если хотите, я отвезу вас в полицию. Сюда ее лучше не вызывать.

Он подошел к креслу, где она сидела, и подал ей руку. Женщина встала и неуверенно оперлась на нее, пошатнувшись. Вид у нее был потерянный. Возможно, и сотрясение.

Он уложил посетительницу на кушетку, облачился в халат, взял бутылку со спиртом, вату и бинты. Осторожно протер ей нос, обработал его внутри и снаружи. Положил под глаз смоченный бинт. И тут увидел кровь на простыне возле ее плеча. Этого только не хватало! Кровавое пятно расползалось все шире, а лицо женщины посерело.

Леонид приподнял незнакомку и решительно содрал с нее свитер. Из-под комка бумаги сочилась кровь. Глаза ее внезапно закатились – обморок, понял он. Ну и пусть полежит без сознания, так он быстрее управится.

Матерясь вполголоса, он вытащил пинцетом клочья бумаги в подложенное под руку судно, промыл рану перекисью, быстро наложил швы и повязку. Подумал и сделал укол седативного препарата. Пусть поспит немного, пока он решит, что с ней делать. Оставив неожиданную пациентку в соседней с приемной комнате, он продолжил прием. Она все равно будет спать еще пару-тройку часов.

Так и вышло. Когда странная пациентка очнулась, было около 9 вечера. Прием уже закончился. Леонид с полчаса сидел рядом с ней, изучая ее лицо, которое притягивало его как магнитом. Он напряженно думал.

Женщина очнулась и тут же попыталась вскочить с кушетки, но ее качнуло. Если бы Леонид не подхватил ее, она бы упала. Она села на кушетку. Было видно, что она борется с головокружением.

– Спасибо, – прошептала она. – Мне нужно идти.

– Никуда вы не пойдете. У вас сотрясение мозга. Болит голова?

– Да, не то слово. Можно таблетку?

– Ложитесь, я сделаю вам укол.

После укола ее лицо слегка порозовело, а взгляд прояснился.

– Послушайте меня, – сказал Леонид. – У вас повреждена мышца предплечья, я ее зашил. Нужно наблюдать за раной, обрабатывать ее и принимать антибиотики. Чем вы ее затыкали, туалетной бумагой? Запросто может быть сепсис. Я пока оставлю вас здесь на ночь, а завтра вы решите, что вам делать. Сам я уйду домой, а вас запру. Никто сюда не войдет до утра, ни уборщица, ни другой персонал. Утром, часов в восемь, я вернусь, и мы поговорим. Скоро вы заснете крепким сном и не проснетесь до моего возвращения.

Женщина хотела что-то сказать, но он видел, как сон расползается по ее телу, полностью подчиняя себе. Вскоре глаза ее закрылись, дыхание стало ровным и глубоким. Она спала.

Леонид еще раз внимательно вгляделся в ее лицо, надел пальто и вышел, заперев за собой дверь. Дома, перед сном, он вспоминал лицо незнакомки и улыбался. Он знал, что кем бы она ни оказалась, она ему нужна. Точнее, они оба нужны друг другу.

Глава 3

Прошла неделя с тех пор, как Кира пообещала Боре рецепт. Она так и не отдала его в тот день. Забыла, видимо, а может, ей было некогда или уехала на дачу. Что ей какой-то консьерж? В последнее время она сильно изменилась: заблестели глаза, походка стала легкой, спина распрямилась, безликие наряды сменились другими, выгодно подчеркивающими достоинства фигуры. Наверно, ходит в фитнес-центр, чтобы не терять форму. Наверняка кто-то из молодых врачей мечтал бы занять ее место. Нельзя превращаться в бабку, если не хочешь на пенсию.

Боря ничего этого не знал наверняка: просто заметил перемены и нашел им самое простое объяснение. В наркологическом отделении они беседовали часто и подолгу. Но когда Кира пристроила его консьержем, их встречи стали короче и проходили на ходу. Боря знал: если он обратится к Кире, она поможет. Она сама так сказала. Ведь он, можно сказать, был ее проектом, погибающим, которого она спасла со дна морского, а спасители отвечают за спасенных. Но изливать ему душу она бы не стала. Успешная женщина-нарколог, замужем за пластическим хирургом. Все-то у них хорошо. А если и не все, они и без Бори разберутся.

И все же что-то в этой новой Кире его беспокоило. Она стала… другая. Боря подумал, что скоро она совсем его забудет: ведь она решила его судьбу, вытащила из алкогольной пучины, в которой он тонул, нашла крышу над головой – и точка. Проект по спасению завершился. Когда Боря пошел на поправку и устроился на работу, Кира тоже была полна энергии – глаза горели, щеки румянились и все такое. Может, сейчас появился новый объект заботы? Она беседует с ним по вечерам, принимает участие в судьбе, может, подыскивает работу. Боря теперь может и сам стоять на ногах. В общем, так оно и было. Кира и Боря станцевали вместе один танец, а потом их пути разошлись. Надо радоваться и двигаться дальше, но почему-то Боря не мог. Тут что-то другое: не пациент, не работа. Роман на стороне?

Она слишком уж светится, думал Боря. Слишком уж радостная. За радость надо платить, уж он-то знал. А потом она и вовсе перестала попадаться ему на глаза, как будто избегала встреч. Может, не получается с рецептом?

Помаявшись, Боря решил наведаться в клинику. Не только из-за таблеток. Есть таблетки – хорошо, нет – можно и без них. Он беспокоился о Кире, хотя не мог понять, почему. Впервые за много лет Боря беспокоился о другом человеке. Ему просто надо убедиться, что с ней все в порядке. Не только из чувства благодарности, уж это точно. И он вовсе не был в нее влюблен, хотя и уважал. С ней было что-то связано. Он пил не переставая, и точно знал, что была на то причина. А теперь он не пьет, потому что причину забыл.

После встречи с Кирой он забыл, с чего начался запой. И пить больше не тянуло (дело небывалое). Ему бы радоваться, да что-то мешало. Что именно он забыл? Кира и какой-то ее знакомый, старичок с цепким взглядом, проводили с ним сеансы гипноза. Именно после них он однажды почувствовал странную легкость в голове, во всем теле, он совсем по-другому дышал, и впервые его мысли перестали вертеться вокруг бутылки. Он всегда знал, что долго служил в военной полиции, потом ушел на раннюю военную пенсию, его поперли из ведомственной квартиры… и все. Помнил сослуживцев, помнил почти все свои дела, и которыми гордился, и которых стыдился. Он мог бы поехать к матери, которая жила в Сочи, но та год как вышла замуж за хорошего человека, и он не хотел ей мешать. Мама знала про то, что его, как она выражалась, «понесло», и как могла пыталась помочь, но быстро поняла, что это бесполезно.

– Сам от дна оттолкнешься, когда упадешь на него, – сказала она ему и уехала в свой Сочи. Климат этого приморского города для пенсионеров идеален. – Я всегда рада тебя видеть, но трезвым. Будем жить втроем. Не думай, что у тебя никого нет и никто не поможет.

Боря знал, что мама всегда поможет, только рада будет. Когда он рассказал ей о своем выздоровлении, ее радости не было предела, а в голосе не было ни малейшего недоверия. Она знала: сын не врет. Если сказал, что больше не пьет, значит, так оно и есть.