Ариадна Фальк – То, чего нет (страница 6)

Послевкусие от сна растаяло только через несколько минут. Боря окончательно проснулся, выпил крепкий кофе, заев его сыром с подсохшим хлебом. Еда и кофе привели мысли в порядок. Надо просто с ней поговорить, проверить, все ли в порядке. Зачем ему это? Да хотя бы затем, чтобы она объяснила, что с ним делал врач-гипнотерапевт и где его найти. Что такое невыносимое случилось с ним то ли в тот день, то ли намного раньше? Почему он должен постоянно пить таблетки? Чтобы поддерживать… забвение? Вот что он сделает: позвонит ей и спросит обо всем этом.

Установив VPN, Боря нашел Киру в WhatsApp и нажал на зеленую трубку. Пошли длинные гудки. «Устанавливается соединение», – читал он. Трубку не снимали ни с VPN, ни без него. Написать сообщение? Так он и сделает. Боря старательно тыкал пальцем в клавиатуру. «Кира Марковна, доброе утро. Надеюсь, вы хорошо отдыхаете?» Подумав, он стер последнее предложение. «Извините, что беспокою в отпуске. С рецептом все ОК. Не могли бы вы дать мне телефон того гипнотерапевта? Хочу кое-что у него уточнить». Отправив сообщение, он добавил еще одно: «Хорошего вам отпуска».

Долгое время телефон молчал. Боря успел заправить кровать, принять душ и одеться для улицы, когда в трубке пискнуло. От Киры пришел ответ. «Борис, привет. Отдыхаю хорошо, спасибо. Телефон гипнотерапевта постараюсь уточнить. Если получится, сразу отправлю тебе. Пока». Сообщение сдержанное, но доброжелательное. Главное, что она вообще ответила. Значит, она жива, и его сон – просто кошмар. Раньше они мучили его постоянно, но таблетки и сеансы гипноза сделали свое дело.

С Бориной души свалился камень. Он отправился на работу. У него был сменщик – другой консьерж, пенсионер Иваныч, который в силу возраста только открывал двери, проветривал подъезд и болтал с жильцами. Боря отвечал за видеозаписи, состояние внутреннего двора, работу ворот и вывоз мусора. Когда дежурил Иваныч, он все равно приходил на полдня, проследить, чтобы все было в порядке.

На следующий день от Киры пришло сообщение.

«Боря, привет. К сожалению, телефон не нашла, извини».

Это было странно. Она не знает телефон врача, который его лечил?

Ладно. Не больно-то и нужен ему этот телефон. Главное – она жива и здорова. Может, вся эта история с любовником – ерунда. «Когда вы вернетесь?» – набрал он.

Минут через 10 она ответила:

«Не знаю. Не думала об этом. Пока».

«ОК, пока», – ответил он. И тут же пожалел: может, это не прощание, а просто она пока не думала о возвращении?

Ну вот, больше спрашивать не о чем. Никаких поводов для беспокойства ее ответы не давали. Но был сон, а снились ему в последнее время только кошмары, и все эти кошмары или уже были, или должны были случиться. Ну поехала она к морю с любовником, и что? Зачем любовнику причинять ей какой-то вред? Если она взяла с собой деньги, значит, Артур или как его там будет принимать ее подарки, а иначе зачем он все это затеял? В крайнем случае он просто вытянет все до копейки и сбежит, когда поймет, что тянуть больше нечего. Альфонсы не убивают стареющих любовниц, чаще наоборот. Судя по сообщениям, Кира вполне спокойна. Если и должна разыграться какая-то драма, то она еще не началась. Ладно, потом он еще напишет ей. Надо только придумать предлог.

Предлог для чего?

Он не влюблен в нее, теперь не зависит от рецепта, она ему никто. Почему ему так важно снова встретиться с ней? Потому что на сеансе гипноза с ним что-то случилось. После него он помнил свою жизнь, но не всю, а за некоторыми исключениями. Какими? Откуда это «невыносимо»?

Глава 4

Марина ехала в трамвае, который еле тащился по Володарскому мосту в час пик. Из окна открывался хороший обзор на машины и их пассажиров. Можно было рассмотреть их довольно подробно. Молодые влюбленные парочки в начале романа – таких Марина насчитала три. Довольные супруги – ездили по торговым центрам, затарились на неделю и развлеклись заодно. Женщины за рулем с усталыми лицами, видимо, едут с работы. На одиноких водителей-мужчин она не смотрела. Никаких желаний, кроме как спрятаться, они не вызывали. Это началось еще в детстве: сначала буйный во хмелю отец, потом педантичный зануда отчим с садистскими наклонностями. Ее мама, добрая и бесхарактерная женщина, притягивала к себе таких мужчин как магнит. Они находили ее безошибочно, вцеплялись мертвой хваткой и вили веревки, а избавиться от них было очень трудно.

Папа пил редко, но метко, и всякий раз буянил. Он не дрался, но орал, швырялся стульями, выкрикивал какие-то претензии и потом спокойно засыпал. После очередного буйства, когда мама с маленькой Мариной укрывались от пьяного гнева у соседей или подруг, отец отыскивал их, каялся и плакался, заваливал Марину подарками, а маме пару месяцев даже помогал готовить и мыть посуду. Потом им снова овладевал дьявол. Марина с малых лет изучила все стадии буйства. Сначала подобострастие, потом короткий период ровного доброжелательного общения, затем хмурые брови, недовольная мина, придирки – и наконец взрыв долго сдерживаемого дебоширства. По-другому он не мог. Он по-своему любил их с мамой, да и мама не спешила с ним расставаться, хотя вечно жаловалась на него подругам и родным. Большинство из них дружно уговаривали маму развестись, и она, решительно нахмурившись, обещала это сделать в ближайшее время. Конечно, это были пустые слова, Марина поняла это лет в 7. Мать не то чтобы безумно любила отца – ей просто сложно было принять такое серьезное решение, как развод. Она плыла по течению в надежде, что все само собой разрешится. Да и не особенно страдала.

– Ну что ты, деточка, бывают отцы и мужья намного хуже, чем наш, – говорила она дочери. – Мы ведь все-таки семья.

Марина тоже любила отца, несмотря на его буйный нрав. В спокойном состоянии он гулял с ней, водил в зоопарк, рассказывал сказки, научил кататься на двухколесном велосипеде… Она знала, что папа ее любит, просто он… такой.

Нет сомнений, что мать прожила бы с отцом всю жизнь, если бы он не погиб в автомобильной аварии. Смерть сразу реабилитировала его в глазах матери. Она и раньше прощала ему многое, а тут папа примерно через полгода после трагической гибели сделался любовью всей ее жизни. Постепенно и Марина поверила, что ей выпало счастье иметь лучшего из отцов.

Это мнение только укрепилось, когда в доме появился отчим. Если отца Марина боялась только пьяным, отчим нагонял на нее ужас в любом виде. И если мама не боялась ругаться и спорить с отцом, хотя он и метал в нее тяжелыми предметами под горячую руку, в присутствии этого холодного и скупого на доброе слово человека как-то цепенела, хотя он ничем не швырялся и никогда не орал. Он только смотрел на нее немигающим взглядом удава. Работал отчим каким-то небольшим начальником отдела в крупной фирме. Он сразу завел в доме свои порядки, которым две женщины должны были безоговорочно подчиниться. Когда он возвращался с работы, они обе тут же замолкали. Мама, заискивающе глядя мужу в глаза, кормила его ужином, стараясь угодить. Марине при этом присутствовать не разрешалось, поэтому мама, вздыхая, кормила ее заранее, отдельно от него. Чему Марина была только рада. Она не старалась понравиться отчиму, понимая, что это бесполезно. Подруги и родня куда-то делись: ему удалось отвадить всех.

Отчим вызывал у Марины такой дискомфорт и отвращение, что она была вне себя от счастья, когда ей удалось поступить в художественное училище в Ярославле, где давали общежитие. Да и рисовала она хорошо, только по маме скучала. И переживала, что этот мерзкий холодный тип ее окончательно загрызет. Так и случилось. В 54 года у мамы случился инсульт. Марина к тому времени окончила училище. Она рисовала иконки для лавочки при церкви, расписывала магниты для холодильника и делала фенечки из кожи – кулоны, колье, браслеты, серьги и прочую бижутерию. Ее парень, Толяныч, программист-удаленщик, помог ей освоить программу Blender, и она продавала в Интернете 3D-модели для струйных принтеров.

Об инсульте ей сообщила соседка. Марина тут же примчалась домой. Отчима как ветром сдуло. Маму наполовину парализовало – зачем ему это надо? Он вызвал скорую, выслушал диагноз, отправил жену в больницу и пропал.

– Да, – говорила соседка, тяжело вздыхая. – Не зря говорят: муж любит жену здоровую, а брат сестру богатую. Видишь, Мариночка, так и есть. Надеюсь, вы с мамой его не прописали?

– При мне не было такого, а без меня – не знаю.

Соседка Ирка качала головой.

Марина на всю жизнь запомнила эти страшные дни: переход от отчаяния к надежде на то, что мама встанет, и они втроем с Толянычем заживут по-человечески. И мама действительно пошла на поправку: лицо отошло от паралича, она уже чувствовала и его, и левую руку, только в левую ногу чувствительность не вернулась. Но она уже вставала и пробовала понемногу ходить. Про отчима она не говорила, будто его и не было. Марина надеялась, что если уж случился инсульт, пусть он поможет маме забыть о существовании этого человека. Но радость Марины была недолгой: вскоре у мамы случился второй инсульт, который ее добил.

Глава 5

После похорон Марина обосновалась в доме. Отчим после похорон куда-то сгинул. Он постоял на кладбище с подобающим выражением лица, старательно натягивая на него скорбь, но на поминки не остался. Марина надеялась, что у него хватит совести уйти окончательно и бесповоротно, но надежда была слабой. Уж очень лакомым кусочком была их квартира. Марина постаралась изжить все следы его присутствия: из обстановки исчезла тяжеловесная добротность, настенные ковры были свернуты в рулоны и засунуты в чулан. Она бы вынесла их во двор или продала, но побоялась, что он явится за совместно нажитым и устроит скандал. Соседка Ирка была с ней согласна. Она и наслушалась, и насмотрелась на семейную жизнь Марининой мамы.