Ариадна Фальк – То, чего нет (страница 1)

Ариадна Фальк

То, чего нет

Пролог

– Не подходите, – говорю я и не узнаю свой голос. Он больше не дрожит.

Он тоже это почувствовал и остановился. Тянет ко мне руки, одновременно меняя выражение лица: с холодного и сосредоточенного на доброжелательно-заискивающее. Так смотрят на капризного ребеночка, схватившего опасную игрушку. Так и есть: я держу оружие.

– Поговорим как разумные люди, – увещевающий тон и через секунду бросок вперед. Мужчина на полу успевает вытянуть ногу, и он не успевает меня схватить. Мой палец жмет на спусковой крючок. Отдача едва не отрывает руку. Я попала в цель: он вскрикивает и мешком валится на ковер.

В зеркале я вижу свое отражение. Кто эта женщина с твердо сжатыми губами и холодным взглядом? Ее руки не дрожат. Она ничего не чувствует. Разве что грохот выстрела, отдающийся в голове.

Он лежит на паркете, и темное, вязкое озеро медленно ползет из-за его спины к ножке дивана. Он шепчет:

– Помоги… Вызови скорую…

Потом он умолкает и замирает. Я смотрю на него без страха, с любопытством. Наверно, я должна что-то чувствовать – ужас, отчаяние, отвращение или торжество. Как подобает ситуации. Но внутри меня пустота, а слышу я только тишину. Пустота и тишина, окончательные и бесповоротные.

Лужа крови течет к моим туфлям, отступаю, чтобы не запачкать их. Кожаные зимние кроссовки, его подарок. Часть моего сценического костюма. Но сейчас конец фильма, и мне пора уходить. Я наконец свободна. Осталось переодеться, снять грим и уйти.

Я неторопливо иду в ванную, умываюсь и мою руки. Протираю полотенцем ручку входной двери, забираю пистолет и кассету с записью. Больше ничего. Заглядываю в гардероб, выбираю мужскую куртку с капюшоном и темную шапку-бини. Заправляю под нее волосы.

Перед тем как уйти, бросаю в комнату последний взгляд и вдыхаю ее запахи. Моя свобода пахнет не морем, не ветром. Она пахнет пороховой гарью, мылом и дорогим коньяком. Когда он бросился ко мне, чтобы схватить, рюмка упала со стола, расплескав коньяк.

Второй мужчина лежит на том же ковре. Он спас мне жизнь. Тот, кого я убила, пытался сначала прикончить его, а потом меня. Но что-то пошло не так. Мы победили. Я говорю ему:

– Я позову кого-нибудь. Сейчас.

Последний взгляд в зеркало на эту новую женщину. Она свободна от него и от себя. Ее прежняя личность умерла благодаря тому, кого она застрелила. Мертва она и в глазах закона. У нее новое имя, и она будет жить свою новую, лучшую жизнь.

Я выхожу из комнаты, надеваю перчатки и открываю входную дверь, собираясь уходить. Второй мужчина затихает. Надо ему помочь. Я оставляю дверь открытой настежь, выхожу в подъезд и иду к лифту. Звуки выстрелов должны были перебудить соседей, но для верности я набираю в легкие побольше воздуха и кричу изо всех сил: «Помогите! Пожар!». Сажусь в лифт и еду вниз.

Влажный воздух тоже пахнет свободой. Кукла сорвалась с веревочек и убежала в ночь.

Я в черной куртке, накинув капюшон, растворяюсь в темноте, как призрак. А позади, в роскошной квартире с видом на Неву, остаются двое мужчин: один мертвый, другой – на грани. Это больше не мое дело.

Глава 1

Кира Марковна возвращалась домой, переполненная чувствами. За окном такси мелькали огни ночного города, которые она почти не замечала раньше. Но теперь в ее душе впервые за долгое время играла музыка. Она чувствовала себя моложе лет на 20, а то и на все 30. «И может быть, на мой закат печальный блеснет любовь улыбкою прощальной», – вертелось в голове. Кира была женщиной ироничной и не склонной к восторгам, но все же чувство грело, разливалось теплом по венам, горячило прохладную кровь. Впервые за много лет у нее было самое настоящее свидание. Она, примерная жена чуть за пятьдесят, приняла ухаживания мужчины на 20 лет моложе ее.

Они были в кинотеатре на вечернем сеансе (идею похода в театр Кира не поддержала, боясь встретить знакомых). Как в юности, держались за руки, целовались и ласкали друг друга, как подростки. Он жил неподалеку и уговаривал Киру отправиться после сеанса прямиком к нему. Но это был бы перебор. Ей нравилось внимание Артура, нравилось быть желанной. В ее браке все это осталось в далеком прошлом. Они с мужем Ленечкой не ссорились, обсуждали текущие проблемы, обменивались мнениями, но настоящая близость ушла. Больше они не смеялись вместе, забыли, как понимать друг друга с полуслова. Она уже забыла, когда они вместе куда-то ходили, кроме как на дни рождения немногих близких друзей и родных.

Но останься она до утра в квартире Артура (а так бы и вышло, можно не сомневаться), Ленечка бы это точно заметил. Или нет? Может, он и недельного ее отсутствия не заметил бы? Его глаз замылился за годы брака, их прошлое счастье ушло.

– Приехали, – сказал таксист, остановив машину у подъезда.

Улица была пустой, свет в окнах жилого комплекса почти не горел. Кто-то уже спал, кто-то предавался пятничному разгулу. Расплатившись, она вошла в подъезд и поздоровалась с консьержем Борей, дремавшим вполглаза, как кот. Он мигом проснулся (если вообще спал) и тепло улыбнулся.

– Борь, я совсем забыла про рецепт. Завтра с утра, хорошо?

– Не беспокойтесь, Кира Марковна, я могу и в клинику зайти.

– Ну вот еще. Зачем ходить, когда мы тут рядом? Забыла, что сегодня твоя вахта. Ладно, до завтра.

– Спасибо. Спокойной ночи, Кира Марковна.

Боре было за сорок. Несколько лет он был кириным пациентом – тяжелый алкоголик, которого считали безнадежным. Пьянка, как корова языком, слизнула все, что у него было: работу, семью, квартиру, друзей… ну и так далее. Ни о чем потерянном он не переживал, хоть и испытывал некоторые неудобства. Кира наткнулась на него возле Московского вокзала, возвращаясь с дачи, где он спал в каком-то дворе на Лиговском проспекте, растолкала, вызвала такси и доставила в клинику. Он не особо сопротивлялся. Сначала Боря просто отъедался и спал, потом проявил беспокойство и попытался уйти: организм требовал алкоголя. Кира уговорила его остаться на месяц и попробовать новое лечение. То ли под воздействием лекарства, то ли под влиянием Киры Боря перестал рваться наружу, где никто его не ждал.

Документы при нем были. Паспорт, пенсионное удостоверение и военный билет. Из них следовало, что Боря военный пенсионер, несмотря на относительно молодой возраст, что долго был прописан в ведомственной квартире, из которой не так давно был выписан – видимо, в связи с увольнением. Было несколько временных регистраций – должно быть, снимал комнату или кто-то пускал его к себе.

Кира понимала, что вылечить его только для того, чтобы вернуть на улицу, глупо и жестоко. С тем же успехом она могла оставить Борю валяться на лавочке и пройти мимо. Она пристроила Борю консьержем: в их жилой комплекс как раз требовался консьерж-мужчина, который и за порядком присмотрит, и по хозяйству, и за лифтами, и тревогу поднимет в случае чего. Спал он в комнатке консьержей, а кроме того, ему выделили небольшую каморку, дополнительно оформив дворником. Боря уважал Киру – может, понимал, что она его спасла. По крайней мере, ей хотелось так думать. Но что-то в глубине его карих глаз, всегда смотревших на нее с теплотой, говорило, что он принял ее помощь, как принял бы все, что поднесет ему судьба. Что на самом деле ему совершенно все равно, умрет он у вокзала или поживет еще в каморке дворника. Он почти ничего не рассказывал о себе. Но таблетки, прописанные Кирой, принимал регулярно, и пьяным она его больше не видела. Еще бы: она испробовала на нем инновационный метод лечения, когда не сработали все остальные. Если он продержится еще год-другой, можно будет писать научную статью.

Квартира встретила ее темнотой: видимо, муж уже спал. Киру это вполне устраивало, тем более спальни у них давно уже были отдельные.

Наскоро перекусив на кухне, она отправилась в душ и легла в постель голой, как делала это с юности. Шампанское, выпитое в буфете кинотеатра, почти выветрилось. Она попыталась представить рядом с собой Артура, его молодое тело, которое еще нескоро состарится. Неужели она поддастся поздней страсти, в омут с головой? А почему бы и нет? Возможно, тогда Ленечка посмотрит на нее другими глазами? Говорят, ревность освежает чувства. Но в глубине души Кира понимала: рефлекс павловской собаки, может, в муже и сработает, но все, что было между ними, умерло слишком давно, чтобы воскреснуть.

Кира была почти уверена, что муж ей изменяет. Наверно, ничего серьезного: просто при его профессии возможностей хоть отбавляй. Мужчине за пятьдесят надо подтверждать мужскую состоятельность, и непременно на стороне. Потом этот период пройдет, муж успокоится, и все войдет в свою колею. По крайней мере, так ей казалось. Женщины тянулись к нему, к ее Ленечке. Мягкий голос, доброе лицо, очки и золотые руки. Настоящий доктор Айболит. А уж если ты пластический хирург и вокруг тебя постоянно вьются дамы всех возрастов и сословий… В их глазах он бог, создатель их новой внешности, а значит, и новой судьбы. Проводник в лучшую жизнь. Когда он только пошел в пластическую хирургию из челюстно-лицевой, ему не хватало уверенности. Кира подбадривала его, говорила: ты даришь им другую жизнь, лучшую – дай им ненавязчиво это понять. Тогда Ленечка нуждался в ее поддержке, а женщине важно чувствовать себя нужной. Наверно, переборщила с этим, и теперь он смотрит на нее как на мамашу или сестру.