Ardabayev Saken – Врач екатерины (страница 6)

Глава 11

Что у нас с баней? спросил я Тимошку, стоявшего рядом. Как прикажете, с поспешной угодливостью ответил он. Я мигом истоплю. Я кивнул, вспоминая, что после всей этой суеты так и не смыл с себя ни усталость, ни день, ни ночь. Валяй, сказал я и, не задерживаясь, подхватил чурбак, снова возвращаясь к работе тела. В этот момент ко мне подошёл управляющий. Александр Семёнович, представился он важно, но с осторожной почтительностью. Я оглядел его быстро, оценивающе. Сделай мне турник. И штангу. Он моргнул. Я наклонился и прямо на земле, в пыли, нарисовал простую схему конструкции. Вот так. Железо найдёшь. Дерево крепкое. Чтобы выдерживало вес. Он внимательно посмотрел, кивнул. Будет сделано. Пауза. За брата спасибо добавил он уже тише. Верой и правдой служить будет вам. Я лишь коротко кивнул и отвернулся, возвращаясь к чуркам. Тренировка успокаивала. Стабилизировала. Через несколько минут подошёл отец. Лицо у него было уже другое мягче, спокойнее. Ну слава богу, выдохнул он. Отпустила болезнь тебя, Кирюшенька не нарадуюсь. Надёжа наша ты и опора. Мать тут же засуетилась рядом, поправляя одежду, прикрывая мой “стыд”, будто это было важнее всего происходящего в мире. Я не спорил. Пусть. Иногда людям нужно видеть не правду а привычный порядок вещей. А я просто молча смотрел, как вокруг меня снова начинает собираться жизнь. Баню я вытерпел молча смывал с себя не грязь, а напряжение последних дней. Тело расслаблялось, но внутри оставалась собранность, как натянутая струна. После обеда меня уже ждал Пётр. Без лишних слов он поставил на двор два деревянных макета условные фигуры, грубо сколоченные, но устойчивые. Начнём с простого, сказал он. Дуэль это не благородство. Это секунда. Он бросил мне в руки пистоль. Тяжёлый. Холодный. Реальный. Заряжен? Нет, коротко ответил он. Пока учишься живой. Я усмехнулся. Понял. Он отступил на шаг. Стойка. Рука. Взгляд. Не дрожать. Я поднял оружие. И в этот момент впервые почувствовал, насколько это не похоже на медицину. Там я контролировал жизнь. Здесь меня могли выключить в одно движение. Плохо, сказал Пётр сразу. Почему? Ты думаешь. В дуэли думать уже поздно. Он подошёл ближе, выбил локоть вверх. Вот так. Жёстче. Рука должна быть как шомпол. Выстрелить я не успел. Он резко ударил меня по кисти палкой пистоль дернулся, ушёл в сторону. Ты уже мёртв. Пауза. Ещё раз. Я сжал зубы. Снова стойка. Снова оружие. Он ходил вокруг, как хищник, и бил коротко, точно, без жалости. Каждый раз, когда я ошибался, звучало одно и то же: Мёртв. Через час я уже не чувствовал руку. Через два перестал злиться. Осталась только холодная концентрация. Стоп, наконец сказал Пётр. Он подошёл ближе. Запомни. В дуэли не умирают красиво. Умирают быстро. Я молчал. Он посмотрел на меня уже иначе внимательнее. Но у тебя есть одно преимущество, Кирилл Александрович. Какое? Ты не боишься крови. Я медленно кивнул. Это я умею. Пётр хмыкнул. Тогда научим тебя не умирать. И снова поднял палку. За этим занятием застала нас темень . Я пошел в баню чтоб смыть пот и усталость дня. Зашла и Агафья явно входя в роль . Ну раз надо значит надо подумал я ставя перед собой ее немаленький зад . Закончив с ней позволил себя помыть и уже при свечах пошли с ней спать .

Глава 12

Утро было серым и сухим. Воздух стоял плотный, как будто сам двор ждал, чем всё это закончится. Пётр поставил нас на расстоянии. Это не игра, сказал он коротко. И не тренировка в привычном смысле. Это приближение к реальности. В руках у нас были уже настоящие пистоли. Не учебные. Не пустые. Я медленно выдохнул. Кто стреляет первым? Пётр усмехнулся уголком губ. Тот, кто живёт быстрее. Он отошёл в сторону. Правила простые. Шаг. Выстрел. Не думать. Тишина стала тяжелее. Я смотрел на человека напротив не врага, не противника, а просто точку, в которой может оборваться жизнь. И вдруг поймал себя на странном спокойствии. Такое же было в операционной. Только там я спасал. А здесь выживал. Начали. Слово упало, как удар. Я сделал шаг вперёд. И в этот же момент он дёрнул пистоль. Выстрел. Хлопок разорвал утро. Секунда и мир рядом с моей головой вспыхнул глухим ударом: пуля вошла в деревянный столб за спиной, срывая щепу. Я даже не понял, как успел уйти корпусом в сторону. Поздно. Но всё же жив. Плохо, спокойно сказал Пётр. Я стоял, чувствуя, как сердце бьётся слишком громко. Ты уже почти труп. Я сжал пистоль сильнее. Ещё раз, сказал я хрипло. Пётр кивнул. Перезарядили. Снова дистанция. Снова тишина. Теперь я уже не думал о страхе. Я думал только о том, что между выстрелом и смертью есть крошечное окно. И его нужно забрать себе. Начали. Шаг. Я двинулся раньше, чем он успел прицелиться полностью. Второй выстрел рванул воздух. И снова слишком близко. Я почувствовал, как ветер от пули срезал край ткани у плеча. На секунду стало тихо внутри. Абсолютно. Стоп! резко сказал Пётр. Он подошёл ближе, посмотрел сначала на меня, потом на противника. И впервые в его взгляде появилось что-то новое. Не жалость. Не наставничество. Осторожность. Кирилл медленно произнёс он. Ты слишком быстро учишься. Я опустил пистоль. Это плохо? Пётр помолчал. Для тебя нет. Пауза. Для тех, кто будет стоять напротив тебя очень. Утром у ворот собралась толпа больных. Слух о “чудном докторе” разошёлся быстро слишком быстро. Я вышел, бегло осмотрел людей. Зубы, запущенные инфекции, хронические болезни, гной, кашель всё вперемешку.

Обычная деревенская медицина без медицины. Я не стал задерживаться. Идите к настоящему доктору, коротко сказал я. И развернулся. Не из злости. Из расчёта. Я не собирался тонуть в мелочах. У меня была цель. И я начинал становиться тем, кого в этом мире не понимали и поэтому боялись. Я уже почти не помнил, давал ли я когда-то клятву Гиппократа. Это казалось чем-то далёким. Из другой жизни. Я становился циничным. Практичным. Холодным. Позже мы с Петром приступили к обучению верховой езде. Лошадь слушалась плохо. Тело ещё хуже. Но Пётр молчал и заставлял повторять снова и снова. Не ты управляешь лошадью, бросил он. Ты договариваешься с её страхом. Днём, во время одной из поездок, я заметил у оврага жёлтую глину. Остановился. Спешился. Подошёл, проверил пальцами, понюхал, разломил. И забрал с собой. Пётр ничего не спросил. Он уже привык. Обед накрыли на веранде. Борщ с курицей стоял на столе, густой, горячий, домашний и от этого ещё более странный на фоне всего происходящего. Я размял глину, сделал плотную колбаску и положил в тень. Агафья молча помогла мне вымыть руки. Я сел за стол. Мать положила мне куриную ножку. Тётка хлеб. На секунду всё действительно стало почти спокойным. Тёплым. Слишком нормальным. Я оглядел стол, двор, людей. И подумал: «Идиллия какая-то» Но где-то внутри уже было ясно это ненадолго. Отец довольно хмыкнул. Молодец, сын. А я уж грешным делом думал начнёшь чудить лечить всякую чернь. Не пристало нам, графьям, в услужениях ходить. Он сказал это легко, почти между делом, и снова взялся за еду. Я просто кивнул. Курица была домашняя, вкусная, с жирной кожей и горячим соком странно нормальная вещь среди всего этого странного мира. Я отрезал кусок и спокойно спросил: А как у нас с кирпичным делом? Отец поднял взгляд. С каким ещё делом? Я молча кивнул Агафье. Она тут же принесла ту самую колбаску жёлтой глины. Вот. Нашёл давеча. Можно производство организовать. Отец поморщился. Куда мутить-то? пробормотал он. Что ты всё выдумываешь. Я посмотрел на него спокойно. Отец, позволь мне создать артель по кирпичному делу. Он отложил ложку. А где ж я тебе крепостных возьму? Я пожал плечами. Луга некошеные. Огороды стоят. Сейчас не как прежде государь дал выходные крепостным. Совсем худо стало с работой. Отец тяжело выдохнул. Разболтал их этот новый порядок. Я не стал спорить. Я сам решу вопрос с рабочими. Пауза. И в этот момент я поймал себя на странной ясности. Я уже почти не пытался соответствовать этому миру. Я просто действовал в нём по своим правилам. «Я не он мелькнуло внутри. Я из Германии. Я другой. Я прогрессивный.» И от этой мысли стало одновременно спокойно и опасно.

Глава 13

После обеда я поехал с Петром по деревням. Мы останавливались у сходов, где уже собирались крестьяне кто из любопытства, кто из страха, кто просто потому, что барин позвал. Я не тянул. Все, кто желает, могут вступить в артель по производству кирпича, сказал я, стоя перед людьми. Но приму только тех, кто хорошо работает на барщине. Пауза. Я обвёл взглядом толпу. Ленивые и те, кто работать не умеет, пусть на печи лежат. Тишина стала плотнее. Работа будет оплачиваться деньгами. Вот тут в толпе пошёл первый шёпот. Я продолжил спокойно: И приходить могут не только мои крепостные. Возьму всех. И беглых. И каторжан. В этот момент воздух словно изменился. Кто-то перекрестился. Кто-то выругался шёпотом. Кто-то просто отступил на шаг назад. Пётр резко посмотрел на меня, когда мы отъехали в сторону. Ваше сиятельство тихо сказал он. Вы с каторжанами погорячились. Я не ответил сразу. Лошадь шла ровно, копыта били по сырой дороге. Я смотрел вперёд. Мне нужна была масса. Люди. Руки. Сила. А дальше разберёмся. Мне нужна масса, Пётр, сказал я наконец. А потом порядок. Он помолчал. Масса без порядка это бунт. Я кивнул. Значит, у нас будет порядок. Но внутри я уже понимал: я переступаю границу мира, где всё решается родом и плетью. И вхожу в тот, где всё решает организация. Утром я уже стоял на пустыре за оврагом. Земля была сырая, неровная, местами в глине, местами в траве. Подходящее место если не знать, что ты собираешься здесь не гулять, а строить производство. Пётр стоял рядом, молча наблюдая. Это что ещё за затея? спросил он наконец. Кирпичная артель, ответил я. Он хмыкнул. Артель слово модное. Я не стал объяснять. К полудню начали подходить люди. Крестьяне сначала по одному, потом группами. Кто с лопатой, кто просто из любопытства. Смотрели настороженно, как на барскую причуду, которая может закончиться плетью или новой повинностью. Я вышел вперёд. Работать будете здесь, сказал я ровно. Делать кирпич. Тишина. Один из мужиков сплюнул в сторону. А зачем нам это? У нас жито, у нас земля. Потому что вам за это заплатят, перебил я. Снова пауза. Слово “заплатят” здесь звучало почти подозрительно. Пётр чуть наклонился ко мне: Ты им сразу деньги не показывай. Разбалует. Я не ответил. Раздал первый приказ: Глину копаем здесь. Воду от оврага. Формы сделаем сами. Начали медленно. Неохотно. Через час стало понятно главное никто не верит, что это надолго. К обеду появился первый конфликт. Барин, сказал высокий мужик с жёстким лицом, мы не каменщики. Мы землю пашем. Теперь будете и это, ответил я спокойно. А если не будем? Тишина. Несколько человек переглянулись. Я сделал шаг ближе. Тогда уйдёте. И всё? И всё. Пауза. Они ожидали угрозы. Плети. Наказания. Крика. Но я не играл в их систему. И это их сбивало сильнее всего. К вечеру напряжение только выросло. Формы для кирпича делали криво. Глину месили плохо. Несколько человек пытались работать “для вида”, чтобы просто отсидеться. Я остановился. Ещё раз, сказал я тихо. Либо делаете нормально, либо уходите прямо сейчас. Один из мужиков зло бросил: Да ты барин странный. Не бьёшь, не орёшь чего ты хочешь вообще? Я посмотрел на него. Чтобы вы жили лучше. Он засмеялся. Коротко. Глухо. Не верим мы таким словам. И вот тут я понял, где настоящая проблема. Не в технологии. Не в глине. А в доверии, которого у меня здесь не было вообще. Я медленно выдохнул. Тогда смотрите. Я взял форму, сам набрал глину, утрамбовал, резко выбил кирпич и положил его на доску. Чётко. Ровно. Делайте так же. Пауза. И впервые за день кто-то повторил. Потом ещё один. И ещё. Пётр тихо усмехнулся: Вот теперь начинается настоящее. Я не ответил. Потому что понял это не производство. Это война с привычкой жить как всегда. Я поручил Петру следить за производством, вкратце объяснив ему ситуацию на стройке. Он, как оказалось, был для этого вполне подходящим человеком в своё время на каникулах подрабатывал на кирпичном заводе и хорошо знал всю технологию, так что я мог быть спокоен. Сам же я решил ненадолго отвлечься и, взяв лошадь, отправился на прогулку верхом. Сначала я ехал не спеша, просто давая коню размять ноги и саму себе голову. Воздух был свежий, дорога уходила между полями, и на душе постепенно становилось легче. После всех дел и разговоров это ощущалось почти как роскошь просто ехать вперёд, не думая о приказах, стройке и людях, которые от тебя чего-то ждут. Лошадь тихо фыркала, иногда переходя с шага на лёгкую рысь, и я невольно подстроился под её ритм. Где-то вдали виднелись деревенские крыши, дым поднимался ровными столбами, и казалось, что жизнь здесь идёт своим неторопливым порядком без моих вмешательств и решений. Я поймал себя на мысли, что именно такие моменты и помогают удержаться в этом новом для меня мире: немного тишины, немного скорости и ощущение, что ты хотя бы на время не управляешь ничем, кроме поводьев в руках.