Ardabayev Saken – Врач екатерины (страница 8)

Он кивнул, но в его взгляде мелькнуло что-то другое не страх, не благодарность. Скорее осторожное понимание. Как будто он тоже почувствовал, что вчера произошло нечто большее, чем обычная «обработка раны». Я отвёл взгляд. Всё идёт правильно, сказал я уже тише, скорее себе. Но уверенности в этом не было. Потому что теперь я точно знал: каждый шаг вперёд в этом деле будет стоить кому-то сил. И вопрос был только в том, сколько я смогу взять на себя, прежде чем это начнёт ломать не только пациентов, но и меня самого. «Я не волшебник, я только учусь» всплыло в памяти почти само собой, как чужая фраза из другого мира, которая вдруг оказалась удивительно уместной здесь. Я усмехнулся про себя, но без радости. В этих словах было слишком много правды. Я прошёл в амбар. Внутри пахло сеном, деревом и чем-то лекарственным смесью простого быта и вынужденной медицины. Одна из девушек, которых я уже мысленно называл «медсестрами», сидела рядом с мальчиком. Она поднялась, увидев меня. Я подошёл ближе, присел рядом, коснулся лба ребёнка. Жар был слабый. Неопасный. Скорее остаточное состояние после травмы и слабости. Я аккуратно осмотрел рану. Всё выглядело чисто, без ухудшений. Организм держался, но ресурса у него было мало слишком мало для каких-либо экспериментов или вмешательств. «Использовать его силу верх попустительства» Я сразу отбросил эту мысль. Здесь нельзя было ошибиться. Бог дал бог стерпит тихо пробормотал я, скорее как внутреннее оправдание, чем убеждение. Но на самом деле я просто понимал: вмешиваться сейчас опасно. Не потому что «нельзя», а потому что цена ошибки здесь слишком высока. Я обработал края раны ещё раз осторожно, без лишнего давления. Никаких экспериментов. Только поддержка организма. Мальчик дышал ровно. Состояние стабильное, сказал я вслух больше для девушки, чем для себя. Наблюдать. Никаких нагрузок. Она кивнула. Я поднялся и вышел. В доме уже собирались к завтраку. Семья была в полном составе. Разговор шёл тихо, но напряжение чувствовалось сразу особенно вокруг темы сына. Я сел за стол, чувствуя, как на меня на секунду обращаются взгляды. Здесь я уже был не просто человеком за столом. Я был тем, кто «может». И это начинало менять всё даже обычные семейные разговоры. О чем говорят? спросил я спокойно, отломив кусок хлеба. Отец кивнул. Люди переживают шепчутся. Говорят, ты странные вещи делаешь. Он сказал это без упрёка, скорее с осторожной проверкой. Я медленно выдохнул. Вот оно. Первый круг внимания. Первый слой слухов. Я посмотрел на стол, на людей, которые для меня уже стали чем-то большим, чем просто окружение. Пусть говорят, сказал я наконец. Главное, чтобы он был жив. И добавил про себя: «И чтобы я сам понимал, где заканчивается лечение и начинается то, что лучше никогда не начинать».

Глава 17

После завтрака я снова сел на лошадь и направился к стройке. Работы шли на удивление споро. Всё двигалось по плану без хаоса, без провалов, как будто система наконец начала работать так, как я и задумывал. Люди уже понимали свои задачи, не требовали постоянного контроля и не сбивались в бесполезную суету.

Я остановился на возвышенности и некоторое время просто наблюдал за происходящим. Кирпичи, заготовки, движение людей всё складывалось в понятную картину. В этом было что-то почти успокаивающее: когда идея, брошенная сверху, начинает обретать форму в реальности. Потом я перевёл взгляд на лес. Тишина. Глубина. И пространство, которое пока никак не использовалось. Я развернул лошадь и поехал к реке. Вода текла спокойно, привычно, будто ничего не изменилось за сотни лет. Я спешился и прошёлся вдоль берега, внимательно оценивая местность. Старое русло было заметно удобный перепад, естественный поток. «Тут бы мельницу поставить можно…» Идея возникла сразу, почти автоматически. Инфраструктура, энергия, польза всё сходилось. Но я тут же остановил себя. Нет людей. И главное не просто «нет людей», а нет тех, кто сможет это нормально реализовать и обслуживать без постоянного контроля. Снова этот фактор. Человеческий. Я усмехнулся сам себе, но без веселья. В моём прежнем мире это называлось бы управленческой переменной. Здесь же это было почти ограничением реальности. Любая сложная система упиралась не в землю, не в ресурсы, а в людей их навыки, дисциплину, устойчивость. Я посмотрел на воду ещё раз. Рано, тихо сказал я. И это было честное признание. Слишком многое здесь хотелось ускорить. Слишком многое сделать сразу правильно. Но каждый раз я упирался в одно и то же: сначала должны появиться люди, которые смогут выдержать то, что я уже начинаю видеть в своей голове.

Глава 18

Я возвращался домой не спеша, давая коню идти ровным шагом. День уже клонился к вечеру, и дорога казалась привычной, почти спокойной. Именно тогда я заметил всадника. Он мчался навстречу, не жалея лошади та была вся в пене, дыхание рвалось тяжёлыми рывками. Я даже не стал ускоряться. Пусть спешат те, кому действительно нужно. Мы поравнялись. Он резко осадил коня почти передо мной. Спасите, Кирилл Александрович! выдохнул он. Я спокойно натянул поводья. Я что, скорая помощь? холодно уточнил я, глядя на него. Он на секунду замер, явно не понимая, что услышал, но страх был сильнее растерянности. Я князь Вяземский, быстро добавил он, будто это должно было всё объяснить. Для меня это ничего не значило. Я видел только человека, который в панике цепляется за статус, потому что больше ему нечем зацепиться. Жена умирает роды выдавил он. Все врачи там. До города не довезём. Я выдохнул. Вот оно. Не политика. Не стройка. Не разговоры. А то, что нельзя отложить. Я перевёл взгляд на дорогу, прикидывая расстояние. Далеко? коротко спросил я. По полям час будет! почти выкрикнул он. Я развернул лошадь. Пётр! крикнул я, заметив своего денщика. Он подъехал. Отдайте свою лошадь князю. И езжайте в усадьбу. Возьмёте Агафью и мой набор инструментов. Лекарства для операции. Она знает, что брать. И сразу ко мне. Пётр не стал задавать вопросов только кивнул и быстро спешился. Князь уже сидел на свежем коне, и в его взгляде смешались надежда и неверие. Это будет очень дорого, спокойно сказал я, не повышая голос. Он даже не задумался. Да пустое это! крикнул он и резко пришпорил коня. Я последовал за ним. И пока мы неслись по дороге, в голове у меня было только одно: это уже не шрам и не амбар. Это граница, за которой начинается настоящая цена моей силы. Я не спешил.

Князь пару раз вырывался вперёд, потом возвращался, метался, не находя себе места. Быстрее, граф! почти умолял он. Кто спешит тот людей насмешит, спокойно ответил я, окончательно выбивая его из равновесия. Он смотрел на меня с отчаянием, не понимая, как можно сохранять холод в такой ситуации. Я повернул к нему голову. Князь, сказал я ровно, если ваш доктор не может помочь вашей жене, то и я голыми руками ничего не сделаю. Пока не приедет моя помощница с инструментами и лекарствами я бессилен. Он сжал зубы. Я видел, как в нём борются два желания: ускакать вперёд и оставить меня и понимание, что без меня всё это теряет смысл. В итоге он остался. Мы ехали почти два часа. Нас встретили у дома. Земский врач Фёдор Христофорович Граль. Акушерка. Семейный доктор. Все на месте. Все уже сделали всё, что могли. Это было плохо. Очень плохо. Я коротко представился и прошёл в спальню. Женщина лежала на кровати. Не молодая. Волосы раскиданы по подушке, лицо бледное, дыхание тяжёлое. Я посмотрел на неё всего несколько секунд и вышел. Вы не будете её осматривать? удивился земский врач. Я слегка улыбнулся. Вы же врач. Вот вы её и осматривайте, сухо ответил я. У вас есть диплом врача спросил с вызовом он. Князь не выдержал: Господа прошу вас спасите мою жену я всё отдам. Я прошёл к креслу и сел. Послушайте, князь, произнёс я жёстко. Я пришёл не помогать. Я пришёл спасать. И помощников я не потерплю. Врач нахмурился, но князь уже не смотрел на него. Он думал. Я видел это. Он вспомнил, что ему уже сказали: «мы бессильны». И теперь перед ним был я человек, который не просит, а ставит условия. Он выпрямился. Господа лекари произнёс он холодно. Я более не нуждаюсь в ваших услугах. Комната опустела. Я остался один. Вымыл руки. Обработал спиртом. Зашёл к ней снова. Теперь уже внимательно. Да, я не был акушером. Но базовых знаний хватало. Обвитие пуповиной. Пульс ребёнка есть. Стабильный. Но сам он не выйдет. Если оставить всё как есть умрёт либо ребёнок, либо оба. Я вышел к князю. У вас будет наследник, сказал я спокойно. Он рухнул на колени, сжимая руку жены. И в этот момент я понял сейчас решается не только жизнь. Сейчас решается моя цена. Вот моя цена, сказал я громче, чем собирался. За спасение вашей жены и сына половина вашего состояния. Он медленно поднял на меня взгляд. Не понял. Как же так произнёс он растерянно. Я сел в кресло. А во сколько вы оцениваете жизнь вашего сына? спросил я спокойно. Тишина. Он смотрел на меня, как на что-то чужое. Непонятное. Вы спасёте? спросил он тихо. Я озвучил цену, князь, ответил я. Если не справлюсь можете забрать мою жизнь. И только сказав это, я понял, что действительно готов поставить всё. Не из благородства. А потому что назад дороги уже не было. Я сам загнал себя в точку, где либо ты становишься тем, кем заявляешь себя либо исчезаешь. Откуда брались эти слова я не понимал меня несло .Они вылетали с моих уст и я сам удивлялся сказанному. Пока не приехала моя карета, я распорядился вынести стол во двор там было больше света. Приказал вскипятить воду, приготовить чистую материю. Всё должно было быть просто, но чётко. Без суеты. Когда карета подъехала, я уже был готов. Я не спешил. Делал всё, как на уроке. Как учили. Руки сами вспоминали последовательность, движения были спокойными, выверенными. Разрез. Контроль. Работа с тканями. И постоянное ощущение внутри не перегнуть. Не забрать лишнего. В какой-то момент всё сошлось. Младенец вышел. Я слегка шлёпнул его по ягодицам и раздался крик. Живой. Сильный. Не крик боли крик жизни. Я позволил себе короткий выдох и тут же вернулся к делу. Обработка, швы, аккуратность. Всё должно быть доведено до конца. Когда закончил, мы перенесли её обратно в помещение. Мне придётся вас побеспокоить своим присутствием пару дней, князь, сказал я.. Он стоял, не в силах отвести взгляд. О боже мой дом ваш дом граф повторял он, глядя то на спящую от наркоза жену, то на ребёнка, которого уже приложили к груди кормилицы. К вечеру его супруга пришла в себя. Они плакали. А я просто ушёл в отведённую комнату и уснул. Слишком много всего произошло за один день, чтобы осмысливать это сразу.