Глава 3
Прибежал врач, и суета сразу стала более собранной, направленной. Люди перестали метаться хаотично каждый занял своё место, появились команды, короткие и резкие. Генерала аккуратно переложили на носилки. Он уже пришёл в себя, но был бледный, тяжёлый, как будто выжатый. Проезжая мимо на каталке, он вдруг повернул голову и, заметив меня, коротко бросил: Скворцова ко мне. Голос был слабый, но приказной. Не просьба решение. Я стоял в коридоре, пока его увозили дальше по коридору, а вокруг снова задвигались люди: врачи, офицеры, инженеры. Кто-то что-то уточнял, кто-то ругался, кто-то записывал. А у меня внутри всё медленно опускалось. Не вверх как облегчение. А вниз как приговор. Я ещё ничего не сделал. Но меня уже вызвали обратно. И самое неприятное было даже не это. А то, что теперь меня не просто заметили. Меня начали отдельно вести. Как объект, который требует повторной проверки. Я стоял ещё несколько секунд, пока каталка с генералом не скрылась за поворотом коридора. Шум, голоса, шаги всё снова стало обычным заводским фоном, но для меня это уже не было обычным. Скворцов ко мне, эхом всё ещё звучало в голове. Я медленно выдохнул и только сейчас понял, что всё это время стою слишком прямо, как по стойке «смирно». Спокойно прошептал сам себе. Просто идти. Просто выполнять. Но внутри было другое ощущение: меня не просто позвали. Меня вынули из общей массы. Я пошёл по коридору вслед за носилками. Врач что-то быстро объяснял санитару, кто-то спорил о давлении, о сердце, о препаратах. Я шёл чуть в стороне, стараясь не привлекать внимания, но чувствовал внимание уже есть. Просто оно пока не оформлено в слова. Генерала занесли в отдельную комнату похоже, в медпункт или служебный кабинет. Дверь закрылась. Один из полковников остался снаружи, увидел меня и кивнул коротко: Ты подожди. Не приказ. Но и не просьба. Я встал у стены. Прошло, может, минута. Может, пять. Время здесь стало странным вязким, как тот самый момент после удара в машине. Дверь открылась. Вышел врач, вытер руки о халат, быстро прошёл мимо, даже не посмотрев на меня. Следом полковник. И только потом генерал. Он уже стоял сам, без носилок. Бледный, но собранный. Живой. Его взгляд снова нашёл меня сразу. Ты, сказал он. Я сделал шаг вперёд. Подойди. Я подошёл. Он смотрел долго, будто проверял не внешность, а что-то глубже. Повтори, что ты сделал, тихо сказал он. Я замер. И понял: сейчас нельзя ошибиться вообще никак. Ни в словах, ни в паузах. Пульс проверил, сказал я осторожно. Дал таблетку и попытался стабилизировать состояние. Сам придумал? Не помню ответил я после короткой паузы. Автоматически получилось. Он прищурился. Это слово ему явно не понравилось. Автоматически, повторил он. Пауза. Потом он чуть повернул голову к полковнику: Запиши. И снова посмотрел на меня. Ты сегодня никуда не уходишь, Скворцов. Сказано было спокойно. Но именно в этой спокойности и было самое главное: решение уже принято. Меня не отпускали. Меня оставляли рядом. Генерал ещё раз посмотрел на меня, затем перевёл взгляд на полковника и коротко, без лишних эмоций бросил: Скворцова определить ко мне пока оперативником. Потом посмотрим. Пауза. И добавил уже жёстче: Под мою ответственность. Имя прозвучало отдельно, как печать. Цвигун. Я на секунду даже не сразу понял, что это приказ, а не обсуждение. Рядом кто-то быстро кивнул, зашелестели бумаги, полковник сразу что-то записал в блокнот. Атмосфера изменилась моментально: не просто «помог случайно», а «оформить, закрепить, подчинить». Я стоял и чувствовал, как внутри холодеет.. Слово вроде нейтральное. Почти безопасное. Но в этом месте и в этом времени «пока посмотрим» никогда не означало временно в обычном смысле. Генерал Семён Цвигун снова взглянул на меня. Ты сегодня полезен оказался, сказал он спокойно. Значит, будешь рядом. Потом чуть повернулся к сопровождающим: Разместить. Доступ ограничить. Без самодеятельности. И уже тише, почти себе: Посмотрим, что ты за Скворцов такой…Меня не отпустили. Меня перевели в статус. И самое неприятное было даже не это. А то, что теперь я оказался не случайным свидетелем. А человеком, которого система уже начала использовать не до конца понимая, что он вообще собой представляет.
Глава 4
Меня почти сразу увели. Без лишних разговоров, без объяснений. Кабинет, стол, бумаги. Выдали форму. Оружие. Положили передо мной бланк. Пиши. Я написал. Перевод. Куда толком не понял, но рука вывела всё сама, будто тело знало, что делать лучше меня. Через час мы уже ехали в аэропорт. Там он ждал. Генерал стоял у трапа, будто и не было никакого приступа собранный, спокойный, только взгляд всё такой же тяжёлый. Увидел меня, усмехнулся: Ну что, Скворец полетаем? Я ничего не ответил. Мы поднялись на борт. Дверь за спиной закрылась с глухим звуком, как будто отрезала всё прошлое окончательно. В полёте он почти не говорил. Иногда смотрел в иллюминатор, иногда на меня. И каждый раз казалось, что он что-то сопоставляет, проверяет, сверяет внутри себя. Я молчал. И это, похоже, его забавляло. Москву я узнал сразу. По огням. По линиям улиц. И по Кремлю тёмному, тяжёлому силуэту среди света. Самолёт сел мягко. Мы вышли, сели в машину. Я устроился рядом с генералом на заднем сиденье. Он повернул голову: Как служится, Скворец? Он каждый раз так произносил будто не фамилию, а кличку. Проверял реакцию. Я на секунду задумался. «Как бы тело не выдало» мелькнуло. Хорошо служится. Как всем, ответил я. Он хмыкнул. Гляжу, не разговорчивый совсем. А я думал соловьём петь будешь. Усмехнулся и отвернулся к окну. Дальше ехали молча. Город мелькал огнями, чужой и одновременно странно знакомый. Я смотрел и понимал назад пути уже нет. В какой-то момент машина остановилась. Генерал открыл дверь, вышел, не оглядываясь бросил: Тебя довезут. Пока в общежитие КГБ. С утра на работу. А там разберёмся. И исчез в темноте, как будто его и не было. Дверь закрылась. Машина тронулась дальше. Я остался один. Общежитие оказалось тихим. Ночь спасала никто не лез с вопросами, никто не пытался знакомиться или выяснять, кто я такой. Я просто лёг. И впервые за всё время провалился в тяжёлый, пустой сон. Утром за мной заехала машина. Без опознавательных знаков. Водитель не сказал ни слова. Через полчаса мы остановились у здания. Серое. Массивное. Без вывески. Приехали, коротко сказал он. Я вышел. И вдруг понял: это уже не завод. И даже не просто служба. Это «контора». Я поднялся по ступеням, открыл тяжёлую дверь и вошёл внутрь. Игра закончилась. Началась работа. Я показал удостоверение. Его даже не стали долго рассматривать взгляд, кивок, и меня уже ведут дальше. Отдел кадров оказался тесным кабинетом с шкафами, папками и женщиной в строгом костюме. Всё быстро, чётко, без лишних слов. Садитесь. Бумаги легли передо мной. Оформляем вас шифровальщиком. Я едва не усмехнулся. Я не имел к этому никакого отношения, но, похоже, здесь это никого не интересовало. Ручка сама пошла по строкам. Она записывала данные, сверялась с какими-то карточками. В какой-то момент отвлеклась и я успел скользнуть взглядом по листу. Год рождения: 1952. Я замер внутри. Тридцать лет. Не шестьдесят. Тридцать. Мысль прошла быстро, но оставила странное ощущение как будто я снова получил шанс, которого уже не должно было быть. Готово, сказала она. Папка закрылась. Вас проводят. Меня снова повели по коридорам. И вот дверь. Кабинет. Он сидел за столом, чуть откинувшись, задумчивый. Уже не тот человек с приступом собранный, холодный. Но как только увидел меня оживился. Проходи, спаситель, сказал он бодро. Молодец, соловей. Я вошёл, остановился. Он смотрел прямо в глаза. Как же ты так умудрился? спросил он. Пауза. Я выдержал взгляд. Хорошо учили, товарищ генерал. Он чуть кивнул. Хорошо учили повторил задумчиво. Постучал пальцами по столу. Будешь при мне, сказал уже спокойно. А то худо мне стало. Видел ведь и помочь некому. Он поднял на меня взгляд. Помер бы там. И закопали бы тихо. Если бы не ты. В кабинете повисла тишина. Я стоял и понимал: это не благодарность. Это привязка. Теперь я для него не просто сотрудник. Я человек, который его вернул. А такие вещи здесь не забывают. Я сидел молча и наблюдал, как он работает. Бумаги, звонки, короткие распоряжения всё чётко, без лишнего. И вдруг это вернулось. Я снова увидел его в цвете. Не как человека как схему. Область сердца и лёгких словно горела тускло-красным, неровным светом. Я моргнул не исчезло. «Значит, дар» мелькнуло в голове. Дар лечения. И тут же холодом накрыло другое: об этом нельзя говорить. Ни слова. Любая странность здесь это не удивление, это проверка. А дальше… всё раскроется. Я отвёл взгляд. Но слова всё равно вырвались: Вам бы подлечиться… Он резко вскинул глаза. Посмотрел внимательно. Слишком внимательно. Где это подлечиться? спросил он, чуть прищурившись. Я пожал плечами, стараясь выглядеть как можно проще: Да найти бабку какую-нибудь. Народными средствами .Он замолчал. Секунда. Две. Я уже пожалел, что сказал. Но он вдруг кивнул сам себе. Ну вот ты и поищи, произнёс спокойно. Чего форму просиживать? Займись делом. Я встал. Есть. Развернулся и вышел. Дверь закрылась за спиной. И только в коридоре до меня дошло ,а куда идти? Я не знал ни города толком, ни людей, ни правил. Даже не понимал, где искать таких «бабок», и как это вообще делается в этом времени. Но приказ был дан. А значит назад дороги нет. Я медленно пошёл по коридору, чувствуя, как внутри снова поднимается то самое состояние: ты идёшь вперёд и не знаешь, куда.
