Ardabayev Saken – Покорение хаоса (страница 1)
Ardabayev Saken
Покорение хаоса
Глава 1
Слёзы застилали глаза, а душу разрывала боль. «За что? Почему?» терзали вопросы, но ответа не было. Машина еле вписалась в поворот. Я вытер слёзы, попытался сосредоточиться, но то ли усталость, то ли возраст уже дали о себе знать всё расплывалось перед глазами. «Всего шестьдесят…» проскочило в голове. И тут же мысль о жене, о той самой, которая вдруг решила развестись на старости лет. А ведь как удобно было с ней как привычно. И вдруг удар. В глазах вспышка. Тьма не была тьмой. Она была как густой, вязкий шум гул, в котором растворялись мысли, боль и время. Казалось, что тело куда-то проваливается, но падения не было. Только ощущение, что всё привычное жена, машина, возраст, усталость резко отрезало, как ножом. И тишина. Потом запах. Не тот, к которому он привык: кожа салона, бензин, городской смог. Здесь пахло иначе. Пылью. Бумагой. Дешёвым табаком. И чем-то знакомым, почти забытым, как из детства. Он открыл глаза. Потолок был другим. Белый, неровный, с пятнами от времени. Лампа стеклянный плафон, старый, советский. Рядом железная спинка кровати, облезлая краска. На тумбочке гранёный стакан и газета. Он резко сел. Руки. Молодые. Не его. Сердце ударило так, что перехватило дыхание. Что голос сорвался, чужой, более высокий. Он поднял дрожащие ладони к лицу. Гладкая кожа. Никаких морщин. Никакой тяжести лет. В голове вспыхнуло чужое, резкое: «1982 год. СССР. Общежитие. Завод. Смена через час». Он застыл. Не может быть прошептал он уже увереннее. За окном был другой мир. Не его время. Не его жизнь. Двор, серые пятиэтажки, бельё на верёвках, «Жигули» у подъезда. Всё слишком настоящее, чтобы быть сном. И самое страшное он понимал: это не бред после удара. Это продолжение. Только теперь не там, где он был. А здесь.. Он ещё несколько секунд сидел неподвижно, слушая собственное дыхание, будто оно тоже могло подсказать, где он оказался. Потом резко поднялся. Комната качнулась не от слабости, а от того, что тело было… не его. Привычная тяжесть шести десятков лет исчезла, но вместо неё пришла чужая упругость, молодая, нервная. Он подошёл к окну. Двор. Пятиэтажки, серый асфальт, бельё на верёвках. Мужики у лавки курят, спорят. «Жигули» с квадратными номерами. Всё слишком настоящее, слишком плотное, чтобы быть сном. Ладно… выдохнул он. Спокойно. Сначала понять, кто ты. Он оглядел комнату внимательнее. Общежитие это уже ясно. Но не самое простое. На стуле аккуратно висела форма или спецовка тёмно-синяя, с пятнами масла. На столе потрёпанная тетрадь, линейка, карандаш. Рядом пропуск. Он схватил его. Пальцы дрожали. ФИО. Он всмотрелся. И на секунду замер. Имя было чужое. Абсолютно незнакомое. Молодое советское имя, простое, рабочее. Дальше строка: Он медленно опустился на край кровати. КГБ пробормотал он. Но взгляд зацепился за другую деталь. В углу пропуска штамп с допуском. Не простой. Он прищурился. Повышенный доступ? Сердце неприятно дёрнулось. Он резко открыл тумбочку. Там ключи. Металлический жетон. И аккуратно сложенный конверт без марки. Он разорвал его. Внутри короткая записка, напечатанная и подписанная от руки: «Товарищ Скворцов В.В явиться сегодня в 14:00 в отдел технического надзора. Вопросы по проекту. Подпись: главный инженер» Он застыл. Инженер?.. медленно произнёс он уже вслух. Мысли начали сталкиваться. Рабочий не носит такие допуски. Рабочего не вызывают в технадзор. Но и кабинетного инженера в общежитии не селят так просто. Он снова посмотрел на спецовку. Пятна масла не заводской слесарь. Слишком чисто и аккуратно сложено. Он открыл тетрадь. Чертежи. Линии, формулы, расчёты. Не бытовые. Технические. Сложные. Чёрт… выдохнул он. И тут в голове всплыло новое, чужое ощущение как будто память не его, а рядом, за стеклом. Завод. Цех. Шум станков. И… кабинет. Бумаги. Ответственность. Он резко закрыл тетрадь. Инженер КГБ повторил он уже тише. Не простой. Пауза. И новая мысль, холодная: «Если инженер и КГБ значит, знают. И ждут, что ты придёшь и будешь вести себя как он». Он поднял взгляд на окно. Во дворе ничего не изменилось. Но теперь он видел это иначе. Не просто СССР 1982 года. А систему, где ошибка в одном слове может стоить очень дорого. И он ещё не знал самого главного: чьё именно тело ему досталось и почему оно вообще оказалось пустым для него. Чтобы не попасть впросак, он решил никуда не идти. Мысль была простая и почти отчаянная: если его раскроют всё, конец. Сразу «дурка», а если вдруг окажется, что он вообще связан с КГБ, тогда и вовсе могут отправить куда-нибудь на Шпицберген или ещё дальше, без права на возвращение. В дверь постучали. Пришёл посыльный. Вас ждут, доложил он. Заболел! резко крикнул в ответ. Я же человек, могу заболеть! Посыльный замялся, но кивнул и ушёл. Дверь закрылась. Он остался один. Лёжа на кровати, он смотрел в потолок и пытался думать. Но мысли не собирались в цепочку они рассыпались, как песок. О чём думать? Что вспоминать? Кем быть? Ответа не было. И от этого становилось только тревожнее. Он даже сам не сразу поверил, что сказал это вслух резко, грубо, с хрипом: Заболел! Посыльный на секунду замер в дверях. Молодой парень, в форме завода или тех службы, с папкой под мышкой. Посмотрел внимательно, прищурился. Как заболел? Вас же ждут в технадзоре… Температура, отрезал он и резко лёг обратно, натягивая одеяло почти до подбородка. Не дойду. Пауза. Секунда показалась длиннее минуты. Понял… неуверенно сказал посыльный. Передам. Дверь закрылась. Щелчок. И тишина. Он остался лежать, не шевелясь. Сердце билось слишком громко, будто его могли услышать через стены. Ну всё… прошептал он. Первый ход сделал. Он уставился в потолок. Белый, с пятнами. Обычный советский потолок. Но теперь он казался не просто потолком а границей. За ней был мир, который уже начал его проверять. Если там ждут значит, он уже в системе. Уже отмечен. Уже «он». А он не он. И любая ошибка… Мысль оборвалась. Он резко перевернулся на бок. Дурка прошептал он. Или хуже. Перед глазами всплыли обрывки: КГБ, допросы, «не тот человек», закрытые учреждения, северные лагеря, куда «не возвращаются». Он сжал пальцы. Руки молодые. Сильные. Но чужие. Ладно… спокойно попытался он сам себя удержать. Ты просто лежишь. Ты просто заболел. Ты никому ничего не должен. Но внутри всё не соглашалось. Слишком умный пропуск. Слишком срочный вызов. Слишком «главный инженер». Он закрыл глаза. И вдруг понял страшную вещь: он даже не знает, что именно он должен был сегодня сказать там, куда его звали. Не личность пустота. И если его сейчас проверят даже простым вопросом… Он резко открыл глаза. О чём думать прошептал он. И правда о чём? В памяти этого тела всплывали чужие образы: станки, схемы, люди в цеху, планёрки, чертежи. Но они были как туман. Без опоры. Без смысла. Он пытался зацепиться хоть за что-то. Справившись со страхом, он встал с кровати и запер дверь. Несколько секунд просто стоял, прислушиваясь к тишине за стеной, потом подошёл к столу и начал быстро, почти нервно, перебирать вещи. Пальцы наткнулись на твёрдую красную корочку. Он открыл её. И замер. «Лейтенант КГБ. 5 управление». Он перечитал ещё раз, медленнее. Смысл слов был понятен по отдельности, но вместе они не складывались во что-то привычное. КГБ звучало опасно и официально. Лейтенант воинское звание. Управление будто отдел, структура. Но что такое « пятое управление», он не знал. В этом мире знаний этого у него просто не было он не был военным, не знал системы, не жил этой историей. Он медленно опустился на стул. Лейтенант… КГБ… прошептал он. Горло пересохло. Теперь всё становилось хуже, а не проще. Если он инженер это одно. Если просто рабочий ещё как-то можно выкрутиться. Но КГБ… Он сжал корочку в руке сильнее. Чёрт… выдохнул он. Это уже не завод…Он попытался найти в памяти хоть что-то: инструкции, устав, фильмы, разговоры но внутри была пустота. Только обрывки чужих образов, которые не складывались в понимание. И самое страшное было даже не это. А мысль: если он носит это удостоверение значит, от него ждут поведения, решений, действий. Он должен
Глава 2
И вдруг до него начало доходить: это не просто чужое тело. Это чужая жизнь, в которой у него, похоже, есть должность, власть и обязанности, о которых он не имеет ни малейшего представления. И где любая ошибка уже не бытовая. А смертельно серьёзная. Так ты инженер шептал он себе. Значит логика. Проекты. Техника .Но чем больше он пытался «вспомнить», тем яснее становилось: он не вспоминает. Он угадывает. В дверь снова постучали. Коротко. Уверенно. Он замер. Товарищ ещё раз передали вас ждут. Сказали срочно. Пауза. Он не ответил. Стук повторился, уже жестче. И в этот момент он понял: от этого ответа сейчас зависит, насколько глубоко он уже провалился в чужую жизнь и насколько быстро эта жизнь начнёт его проверять на подлинность. В дверь постучали. Замотав голову полотенцем, я открыл. Витя, ты что там? Приехал сам одевайся быстрее на пороге стоял капитан. Первый заместитель председателя приехал давай одевайся, пойдёшь в оцепление. Наших не хватает. Бегом. Я не успел ничего понять. Просто схватил рабочую одежду и побежал за ним. Меня привели в кабинет главного инженера, и я встал у входа. Там на секунду пришло странное, холодное осознание: я комитетчик, работаю на заводе под прикрытием. Ладно посмотрим, как сложится, мелькнуло в голове. Я стоял и ждал. Инженеры что-то обсуждали. По коридору начала нарастать суета, люди бегали туда-сюда. Вошли трое генерал и два полковника. Я замер. Ни живой, ни мёртвый. И только думал: «Ну кому я тут нужен и кого я вообще охраняю?» Генерал был лысоватый, жёсткий, как и положено генералам. Ему показывали схемы и планы, он хмыкал, кивал будто понимал всё сразу. Но спор начался не о деталях. О сроках. И о виноватых в срыве этих сроков. Он обвёл взглядом всех гражданских и задержал взгляд на мне. Сердце ударило резко. И вдруг .Я увидел его иначе. Не просто человека. А как будто его внутреннюю структуру слои, напряжение, цвета состояния. Я не доктор, не специалист, но ощущение было абсолютно реальным: что-то внутри него пошло не так. Он побледнел. И начал заваливаться на стол. Врача! крикнули сразу. Держите его! Полковник резко обернулся в коридор: Врача! донеслось снаружи. Но ноги уже сами понесли меня вперёд. Пульс есть, услышал я свой голос. Ты кто крикнул полковник . Свои крикнули с коридора. Я полез генералу в карман, сам не понимая зачем, и нащупал таблетку. Резко сунул ему в рот. И в этот момент почувствовал странное будто я касаюсь чего-то живого внутри него, как поля или напряжения. Я положил руку ему на грудь. Красное свечение . Потом розовое. Потом зелёное. Цвет будто уходил. Его глаза открылись. Кто прохрипел он, обдав меня запахом перегара. Я на автомате ответил: Скворцов. Фамилия с корочки. Генерал тяжело вдохнул, словно возвращаясь из глубины, и несколько секунд смотрел в потолок, не двигаясь. Потом медленно повернул голову. Взгляд у него был уже другой более собранный, цепкий. Он посмотрел прямо на меня. Долго. Слишком долго для случайного человека. Я почувствовал, как внутри всё сжалось. Не страх даже какое-то голое, животное понимание: меня сейчас фиксируют. Запоминают. Впечатывают в память. Скворцов повторил он хрипло, будто проверяя вкус фамилии. Я кивнул. Он медленно сел, отстранил руки тех, кто его держал. Отойдите, коротко сказал он. Голос был уже твёрдый. Без паники. Люди вокруг зашевелились, зашептались, кто-то облегчённо выдохнул. А он всё ещё смотрел на меня. Ты откуда такой взялся тихо произнёс он. Я не ответил. Потому что не знал, какой ответ правильный. Секунда тянулась. В голове билась одна мысль: