Ardabayev Saken – Отель в Паттайе (страница 2)
Мама, сказал я. Она очень хорошо готовила. Вера кивнула и улыбнулась:
У нас дома тоже мама готовила, но после школы работать пришлось много, времени не хватало. А чем ты занимался до того, как… Оля сделала паузу, будто боялась произнести слово «память», до того, как всё случилось? Я пожал плечами.
Машинами, ответил я коротко. Работал в автоколонне. Грузовики, дороги, рейсы… Ух ты! глаза девочки загорелись. А ты умел всё чинить? Почти всё, усмехнулся я. Если что-то ломалось приходилось разбираться самому. Саша, сидевший молчаливо рядом, слегка кивнул. Паша, тихо сказал он, дороги трудные были? Да, разные, ответил я. Иногда ночами гнал машины через степь, через дождь и ветер. Но привыкаешь. Оля заговорщически наклонилась ко мне:
А страшно было? Я улыбнулся, вспомнив старые чувства: Страшно… бывает. Но если делаешь свою работу страх уходит. А потом остаётся только ощущение, что живёшь. Значит, ты настоящий мужик! воскликнула Оля.
Пожалуй, тихо согласился я, а в душе почувствовал, что эти простые разговоры дают ощущение дома, которого я сейчас почти не помнил. Вагон покачивался, скрипела рельса, и мы продолжали болтать о простых вещах: о еде, о школах, о путешествиях и о том, что будет, когда мы приедем в Москву. Смех, шутки, лёгкая тревога за будущее всё это смешалось в одно тёплое ощущение маленького человеческого мира на железной дороге. Пока поезд медленно катил нас к Москве, разговор в вагоне продолжался. Мы говорили о простых вещах: о дороге, о школе, о том, как тяжело иногда устроиться в жизни. Паша, тихо сказала Вера, когда поезд замедлил ход на очередной станции, знаешь… если хочешь, можешь пожить с нами, когда приедем в Москву. Мы не богаты, квартира большая, и место найдётся. Только за небольшую плату символическую, просто чтобы помочь нам с расходами. Я сначала удивился. Никогда не думал, что меня кто-то так примет. Правда? спросил я, почти шёпотом. Правда, улыбнулась она. Мы сами нечаянно оказались в Москве, будем жить в сталинской высотке у моей сестры, и нам нужна компания… и немного помощи. Ты ведь, как я понимаю, без жилья и без работы? Я кивнул. Да, признался я. После… после аварии и больницы всё как в тумане. Ну вот, сказала Вера, бережно положив руку мне на плечо, тогда оставайся с нами. Покойно, безопасно. И, главное, никто не будет спрашивать лишнего. Саша, её муж, молчал, но я видел в его взгляде лёгкую благодарность. А Оля, маленькая Оля, притянувшись ко мне, прошептала: Дядя Паша, мы будем рады, если ты с нами. Я почувствовал странное тепло в груди. Никогда не думал, что чужие люди так просто могут стать твоей опорой. Ладно, сказал я наконец, я согласен. И в тот момент поезд, стук рельс и шуршание колёс стали казаться не просто дорогой к Москве, а дорогой к новому началу.
Глава 3
Поезд подошёл к Москве. Я впервые увидел город вблизи высокий, шумный, с длинными проспектами и светом, отражавшимся в окнах многоэтажек. Семья учителей из Казани, Вера с мужем Сашей и маленькой Олей, направлялась к своему новому жилью квартире сестры. Я взял такси и мы поехали. Когда мы подошли к сталинской высотке, я замер: здание было большое, монументальное, с массивными колоннами у входа и строгой, но величественной архитектурой. Внутри лестницы были широкие, полы блестели от шлифованного мрамора, а в холле стояли крупные кресла и зелёные растения. Квартира была на верхнем этаже. Дверь открылась и перед нами раскрылась просторная, светлая комната. Высокие потолки, большие окна с видом на город, просторная гостиная с мягкими диванами и ковром на полу. Всё было чисто, аккуратно, почти как в фильме: массивная мебель, полки с книгами, посуда, расставленная аккуратно, словно готовая к приёму гостей. Вот так, сказала Вера, будем жить до тех пор, пока сестра с мужем не приедет с командировки. А ты, Паша, улыбнулась Вера, сможешь нам помогать? Пока нас не будет, квартира будет твоя временная забота. Я кивнул, ещё поражённый величием квартиры и тем, что чужие люди доверяют мне своё жильё. Оля тут же побежала исследовать комнаты, открывая шкафы, заглядывая под кровати и с восторгом восклицая: Мама, смотри, какая большая кухня! Вечером мы ужинали вместе: простая еда, но в такой роскоши казалась праздником. Мы с Саша обследовали квартиру, где лежат документы, как обращаться с техникой, что включать и выключать. Вскоре после того, как семья устроилась в квартире, раздался звонок в дверь. Я подошёл первым и открыл. На пороге стоял мужчина в форменной милицейской форме строгий, с выправкой и точными движениями. Здравствуйте, сказал он ровно, не улыбаясь. Проверка регистрационного учёта. Кому принадлежит квартира? Вера шагнула вперёд: Квартира моей сестры, сказала она спокойно. Мы недавно приехали с Казани, документы на руках. Милиционер кивнул и достал блокнот. Меня о вас предупредили . Необходимо поставить всех жителей на учёт, строго пояснил он. Паспорт, свидетельства о рождении, регистрационные документы. Саша достал папку с документами, передал их мужчине. Я стоял рядом, тихо наблюдая. Оля пряталась за мамой, выглядывая любопытными глазами. Милиционер проверял документы, записывал данные, задавал вопросы: фамилия, имя, отчество, дата рождения, место работы. Всё было строго, по инструкции. А вот этот молодой человек? спросил он, взглядом указав на меня. Это наш гость, пояснила Вера. Паша Румянцев. Он временно живёт с нами. Мужчина внимательно записал моё имя и данные, проверил паспорт и справку из больницы. На учёт поставлен, сказал он наконец. В дальнейшем просьба сообщать о любых изменениях. Семья кивнула, Вера поблагодарила, и милиционер спокойно ушёл, оставив после себя ощущение порядка и официального подтверждения их пребывания в Москве. Оля, едва дверь закрылась, с восторгом шепнула: Дядя Паша, теперь мы все «официально»! Я улыбнулся. Впервые за день почувствовал, что мир вокруг меня становится немного понятнее и структурированнее, даже если я сам пока ещё не до конца понимал, кто я и куда иду. После того как милиционер ушёл, в квартире воцарилась тишина. Вера села на диван и вздохнула: Ну вот, теперь мы официально зарегистрированы. Можно спокойно жить. Саша аккуратно сложил документы на стол и сказал: Хорошо, что всё прошло гладко. Теперь остаётся только устроиться на работу и привыкнуть к Москве. Оля всё ещё прыгала по комнате, с восторгом показывая на шкафы и полки: Мама, смотри! Здесь столько всего! И дядя Паша теперь с нами! Я стоял рядом, наблюдая за ними. Впервые за последние недели я почувствовал, что моё присутствие здесь имеет смысл. Вера, заметив мой взгляд, улыбнулась: Паша, раз уж ты с нами, будешь помогать по дому. Не сложно, но пригодится. Что именно? спросил я. Да всё: иногда сходить в магазин, приготовить чай, приглядеть за Олей, пока мы заняты, пояснила Вера. Небольшая плата за твое проживание это не главное, главное помощь и компания. Саша кивнул: В Москве столько дел, и каждый день нужно что-то решать. Если будешь рядом, нам будет проще. Оля тут же подбежала ко мне: Дядя Паша, а ты будешь со мной играть? Я улыбнулся, слегка смущённо: Буду, конечно. Так я оказался в новой жизни: просторная квартира в сталинской высотке, необычная семья, маленькая девочка, и обязанности, которые постепенно вводили меня в ритм Москвы. Мы вместе разложили вещи, приготовили лёгкий ужин, обсуждали планы на ближайшие дни. Саша рассказывал о работе и предстоящих поисках работы, Вера о том, как они будут жить , а я слушал, постепенно осознавая, что теперь это мой дом на время их отсутствия. Вечером, когда город за окнами погрузился в сумерки, я сидел у окна, смотрел на огни Москвы и думал, что впервые за долгое время чувствую себя немного нужным.
Глава 4
Ну вот, Москва. Я легализован. Справка из больницы позволяла временно не работать. Но что дальше? Для чего я здесь? Какова моя миссия? Неужели меня забросили в 60-е годы без цели? Для чего дали молодость, если не для чего-то важного? Я напряг память. Но ни капельки не писатель, песен не помню наизусть. Я военный и то ненастоящий. Схему ракет не знаю. В политические сплетни не посвящён. Из музыкантов помню только группу «Кино», Цоя и его продюсера Айзеншписа… Стоп. Остановил себя. А этот Юра… Он был не простой. Именно в эти годы он промышлял фарцой и валюткой. Я напряг память. Где-то слышал или читал, что он скупал валюту и менял её на золото. В голове всплыло: как он менял валюту на Пушкинской у цеховиков на золото. Или… или наоборот… Это уже не важно. В голове рисовался план. Моих расчётных денег надолго не хватит. Значит, по заветам Ильича, нужно экспроприировать деньги у экспроприаторов. С этими мыслями я уснул. Утром я проснулся с лёгким напряжением. Голова ещё болела после долгого сна, но мысли уже работали в ускоренном режиме. Москва встретила меня серым светом раннего утра, редким шумом трамваев и прохладой, вплетённой в запах мокрого асфальта. Я сел у окна и снова прогнал в голове план. Моих денег хватит ненадолго, а жить нужно. Значит, действовать нужно прямо сейчас. По заветам Ильича экспроприировать у экспроприаторов. Первым делом решил вспомнить, кто здесь мог «держать деньги», кто попадается на глаза и кто не слишком подозрителен. Вспомнил Юру и его торговлю валютой. Возможно, это не самый законный путь, но опыт подсказывал: движение, хоть какое-то, лучше бездействия. Одев Олю , надел пальто, взял документы, справку из больницы и осторожно вышел на улицу. Ветер гонял по мостовой листья, и город казался огромным, шумным, почти живым организмом, где каждый шаг мог открыть или закрыть возможности. Первый пункт поиск информации. Я решил наведаться к знакомым местам или к тем, кто мог подсказать, где обменники, кто скупает валюту, кто обращается с золотом. По пути всплывали воспоминания о прошлом о встречах, о людях, которых я считал простыми, но в этих условиях они могли оказаться ключевыми фигурами. На каждой остановке, в каждом переулке, в каждом магазине я вслушивался, наблюдал, пытался понять: где слабое место системы, где есть шанс действовать. Город постепенно открывался, словно читая меня наизнанку. Вечером мы с Олей вернулись в квартиру . Во время прогулки я купил продуктов и приготовил гороховый суп . Вера с Сашей вернулись после дел, Оля спала. Я тихо сел за стол и накормил их . Как хорошо , что мы вас встретили благодарила Вера . С работой у них получилось их взяли учителями в школу и завтра им выходить на работу . А я достал карту Москвы и начал делать пометки, обводить маршруты, продумывать точки наблюдения и возможные контакты. Значит, подумал я, путь будет не лёгкий. Но иначе никак. Москва дышала подо мной, огромная и непривычная, и я впервые почувствовал вкус ответственности за каждый свой шаг. И теперь я каждый день гулял с Олей по Пушкинской улице. И вот на третий день, солнце клонилось к закату, когда я гулял по Пушкинской с Олей. Девочка болтала без умолку, показывала на витрины, восхищалась уличными музыкантами и удивлялась, как много людей на улицах Москвы. Я улыбался её энтузиазму, но сам был погружён в свои мысли. Мы нашли скамейку возле небольшого парка, и я уселся. Оля села рядом, положила голову мне на плечо и тихо наблюдала за прохожими. Я смотрел на шумную улицу и пытался уловить любой намёк, любую деталь, которая могла бы помочь в предстоящей встрече. Айзеншпис должен был появиться здесь в месте, которое он считал безопасным, привычным. Я знал о нём немного: продюсер, связанный с Цоем и музыкой, но в моих планах он был важен по другой причине. Дядя Паша, а что мы ждём? тихо спросила Оля. Того, кто нам нужен, ответил я. Он придёт, и всё станет понятнее. Ветер доносил запахи свежей выпечки из ближайших кафе, смешиваясь с городским шумом и ароматом каштанов, сброшенных с деревьев. Люди проходили мимо, спешили по своим делам, не замечая нас. Для меня это была не просто прогулка с девочкой, а время подготовки: глаза на улице, внимание к каждой детали, к каждому движению. Я присел поудобнее, немного сдвинувся, чтобы Оля могла смотреть на происходящее вокруг. Сердце слегка колотилось впервые я чувствовал напряжение от предстоящей встречи, но в то же время внутреннее спокойствие: план постепенно складывался в картину, и каждый момент ожидания приближал меня к действию. Видишь того человека у киоска? вдруг тихо прошептала Оля, указывая пальцем. Я посмотрел, но не смог определить, кто он. Возможно, это он. Я кивнул, не выдавая волнения, и снова повернул взгляд к Пушкинской. Скамейка, шум города, золотые лучи уходящего солнца всё сливалось в ожидание. И вот, среди привычного движения людей, я заметил фигуру, которая шла точно по моему плану: уверенно, спокойно, с лёгкой привычной улыбкой. Айзеншпис. Высокий, с оттопыренными ушами, он нёс свёрток в руках. Мы с Олей встали и, как шпионы, проследили за ним. Он зашёл в пятиэтажку, а наша пара не привлекала внимания. Мы прогулялись по дворику и зашли в подъезд. Поднявшись на пятый этаж, я прошептал: