Ardabayev Saken – Отель в Паттайе (страница 4)
Чай… горячий чай… По коридору прошла проводница в синей форме, слегка пахнущая угольной гарью и крепким чаем. В её руках звякнули стаканы. Наина налила кипяток из термоса в стаканы. Вода зашипела, когда она опустила туда пакетик с заваркой тонкая бумажка сразу потемнела. Сахар берите, она подвинула ко мне небольшую жестяную коробочку. Я взял кусочек рафинада. Он был чуть влажный и скрипнул на зубах, когда я откусил угол. Комсомолец? спросил Михаил, грызя морковку. Да, ответил я. Он кивнул, будто это многое объясняло. Правильно. Молодёжь сейчас должна держаться… он сделал паузу, подбирая слово, …линии. Я машинально посмотрел на значок у себя на рубашке. Красный, с профилем, он вдруг показался тяжелее, чем обычно. А вы куда едете? спросила Наина, аккуратно раскладывая по тарелкам колбасу. В Кисловодск, ответил я. Отдыхать? оживилась она. Можно и так сказать. Ответил я неопределенно. Михаил усмехнулся: Сейчас все в Кисловодск. Воды попить, воздухом подышать… здоровье поправить. Он сказал это буднично, но я невольно снова посмотрел на его голову. Родимое пятно было видно даже сквозь коротко остриженные волосы. Ирина тем временем добралась до колбасы. Наина достала её из сумки завернутую в вощёную бумагу, чуть жирную на ощупь. Запах сразу стал насыщеннее домашний, тёплый, с чесноком и лавровым листом. Вот! гордо сказала девочка. Наша! Только аккуратно, предупредила Наина. Я взял кусок. Мясо было плотное, чуть пересоленное, но после дороги казалось почти праздничным. За окном медленно тянулись поля, редкие деревни, столбы с проводами. Колёса глухо стучали, будто отбивая чей-то размеренный счёт. Я ел и слушал их обычную семью, обычный разговор, обычное утро. И от этого становилось только тяжелее. Потому что мысль никуда не делась. Она просто сидела где-то рядом. За этим столом. Он произнёс это негромко, почти вполголоса, и тут же перевёл взгляд на чай, будто разговор был о погоде. Наина осторожно пододвинула мне тарелку: Кушайте, Паша. В дороге лучше не думать лишнего. Я уловил, как она слегка выделила последнее слово. Из коридора донёсся смех, потом кто-то громко сказал:
Да всё у нас нормально! Чего вы… Голос оборвался, словно его осадили. Михаил хмыкнул: Громкие у нас люди… и добавил уже тише: до первого замечания. Он отломил кусок хлеба, задумался. Время сейчас такое… начал он и замолчал. Какое? неожиданно спросил я. Он посмотрел на меня внимательно, чуть дольше, чем требовалось. Переменчивое, ответил он после паузы. Сегодня одно говорят, завтра другое. А нам… он пожал плечами, нам своё дело делать. Наина быстро вставила: Главное чтобы спокойно было. Спокойно… Михаил усмехнулся. Это как сказать. Он понизил голос ещё сильнее: У нас на работе недавно одного… перевели. Миша, тихо одёрнула его Наина. Он кивнул, будто сам себя остановил. Ну, перевели и перевели, сказал уже громче. Значит, так надо. Я почувствовал, как разговор идёт по краю. Каждое слово как шаг по тонкому льду. Ирина в этот момент подняла голову: Папа, а куда перевели? Наина тут же улыбнулась: На другую работу, солнышко. Ешь колбаску. Девочка кивнула и снова занялась едой. Михаил посмотрел ей вслед и тихо добавил: Сейчас лучше меньше знать. Он сказал это почти шёпотом, и в этих словах было больше смысла, чем во всём предыдущем разговоре. Я машинально коснулся значка на груди. А вы… Михаил снова перевёл на меня взгляд, по линии едете или так? Вопрос прозвучал буднично, но внутри него было сразу несколько слоёв. Отдыхать, ответил я. Он ещё секунду смотрел, потом кивнул: Отдых дело нужное. Пауза затянулась. Только ложки тихо звякали о стаканы. За окном промелькнула станция облупленная вывеска, пара военных на платформе, женщина с ведром яблок. Наина вдруг сказала: Главное чтобы войны не было. Михаил сразу посмотрел на неё, потом отвёл взгляд: Это да… тихо сказал он. Остальное… переживём. Я слушал их и понимал они говорят не о том, о чём говорят. И в этом было что-то страшнее прямых слов. Мы ели, пили чай, делили хлеб как будто всё было нормально. Но между нами уже сидело не только утро. А время. И страх сказать лишнее.
Глава 7
Поезд замедлил ход и, тяжело вздохнув тормозами, остановился. Поблагодарив за завтрак, я вышел на перрон. Воздух сразу показался теплее мы явно продвигались на юг. Пахло угольной гарью, пылью и чем-то сладковатым то ли от разогретых пирожков, то ли от дешёвого табака. На платформе стояла суета: торговки с корзинами, мужики с авоськами, кто-то спешил к вагонам, кто-то, наоборот, только сошёл и оглядывался, прищурившись на солнце. По привычке военного я сначала купил продуктов хлеб, пару яблок, бутылку лимонада в стекле и только потом оглянулся вокруг. Паша! услышал я окрик. Я обернулся. Михаил стоял у вагона, но смотрел не на меня куда-то в сторону вокзала. Лицо его было напряжено. Я проследил за его взглядом. Неподалёку, у облупленной стены здания, пьяный мужик мутузил женщину. Она пыталась закрыться руками, пригибалась, но он бил её, не разбирая тяжело, зло, с размаху. Люди вокруг замедлялись, смотрели… и проходили мимо. Кто-то отворачивался. Кто-то делал вид, что не замечает. Михаил стоял, словно прикованный. Он явно хотел вмешаться но не двигался. Только искал глазами… помощи? Разрешения? Всё произошло быстрее, чем я успел подумать. Я бросил сумку и рванулся вперёд. Подскочив к ним, я перехватил руку мужика на замахе и резко вывернул её назад. Он заорал, попытался вырваться, махнул свободной рукой, но я уже вошёл в захват на автомате, как учили. Тихо! процедил я сквозь зубы. Он дёргался, матерился, пытался ударить головой, но я прижал его к стене и довёл приём до болевого. Он заскулил. Женщина отшатнулась, прижалась к стене, тяжело дыша. Вокруг быстро собралась толпа. Правильно! Давно надо было! Пьяный же…Но никто не подходил ближе. Раздался резкий свисток. Что здесь происходит?! крикнул кто-то. Сквозь людей протиснулись двое в милицейской форме сержант и молодой лейтенант. Ремни, кобуры, потёртые фуражки. Отпустите его! скомандовал сержант. Я чуть ослабил захват, но не отпустил полностью. Он женщину бил, сказал я. Разберёмся, коротко ответил тот. Отпускайте. Я разжал руки. Мужик тут же попытался вырваться, но милиционер схватил его за ворот. Стоять! Приказал он. Лейтенант уже опрашивал женщину, та что-то сбивчиво объясняла, всхлипывая. Я поднял свою сумку и машинально посмотрел в сторону поезда. Состав дёрнулся. Потом ещё раз. Колёса заскрипели. Чёрт… выдохнул я и шагнул к вагону. Постойте, гражданин! резко окликнул меня сержант. Я остановился. Он подошёл ближе, внимательно оглядел меня с головы до ног, задержав взгляд на значке. Это вы его скрутили? Спросил он. Я. ответил я чувствуя , что попал в неприятности. Тогда пройдёмте в отделение. У меня поезд, кивнул я в сторону уходящего состава. Сержант даже не обернулся. У всех поезд, сказал он сухо. Пройдёмте. Я ещё раз посмотрел на вагоны. В одном из окон мелькнуло лицо Наины. Рядом силуэт Михаила. Поезд медленно уходил. И вместе с ним что-то важное .Я перевёл взгляд на сержанта. Хорошо, сказал я. В отделении оказалось в том же здании вокзала за тяжёлой дверью с облупленной зелёной краской. Внутри пахло табаком, бумагой и старым линолеумом. Где-то звенел телефон, скрипела дверь, кто-то кашлял за стеной. Проходите, кивнул сержант. Меня провели в узкую комнату. Стол, два стула, портрет на стене, шкаф с папками. На подоконнике пыльный кактус. Сержант указал на стул: Присаживайтесь. Я сел. Он не торопился. Сначала снял фуражку, аккуратно положил её на край стола, потом открыл папку, перелистнул несколько листов будто искал нужное, хотя папка явно была пустой. Фамилия, имя, отчество? наконец спросил он, не поднимая глаз. Я ответил. Год рождения? Я назвал. Он записал. Почерк у него был медленный, с нажимом. Место работы? – Временно не работаю. Он поднял глаза. Как это временно? В отпуске. Пауза. Он кивнул, будто принял, но не поверил. Документы есть? Я протянул паспорт. Он долго его рассматривал. Слишком долго для обычной проверки. Перелистнул страницы, задержался на прописке, потом на фотографии. Комсомолец? спросил он, кивнув на значок. Да. Активный? Вопрос прозвучал как будто невзначай. По мере возможности, ответил я. Он усмехнулся краем губ. Понятно… Дверь скрипнула. Вошёл лейтенант тот самый, с платформы. Женщина заявление писать не хочет, сказал он. Говорит, «само обошлось». Сержант кивнул: А этот? Пьяный. Уже притих. Лейтенант мельком посмотрел на меня: Это он его так? Он, подтвердил сержант. Лейтенант присвистнул тихо: Ловко. Сержант не отреагировал. Он всё так же смотрел в паспорт. Значит, произнёс он медленно, вы… просто проходили мимо? Да. И решили вмешаться. Да. По собственной инициативе. Да. Каждое «да» звучало всё тяжелее. Он закрыл паспорт и положил его перед собой, но мне не вернул. А служили? спросил он. Служил. На границе ответил я. Он снова посмотрел внимательно. Теперь уже иначе. И навыки, значит, остались. Остались. Пауза затянулась. Где-то за стеной хлопнула дверь, раздался чей-то смех , быстро оборванный. Сержант постучал пальцами по столу. Время сейчас… начал он и замолчал. Я ждал. Разное, закончил он. Он наклонился чуть вперёд: Вы правильно сделали, что вмешались. Это… по-человечески. Короткая пауза. Но, добавил он, сейчас не всегда полезно проявлять инициативу там, где её не просят. Он сказал это тихо, почти дружелюбно. Но смысл был другим. Я промолчал. Он ещё секунду смотрел на меня, потом откинулся на спинку стула. Вы куда направлялись? В Кисловодск. Отдыхать? Да. Он кивнул. Поезд, значит, ушёл. Я ничего не ответил. Неприятно, сказал он без сочувствия. Придётся ждать следующий. Он взял паспорт, постучал им о стол, будто выравнивая страницы, и наконец протянул мне. Я взял. И ещё, окликнул он меня. Я обернулся. Он смотрел прямо в глаза: В дороге… лучше лишнего не говорить. Ни с кем. Пауза. Даже с хорошими людьми. Я кивнул. Вышел в коридор. Там было всё так же шум, шаги, голоса. Но что-то уже изменилось.