Ardabayev Saken – Отель в Паттайе (страница 1)
Ardabayev Saken
Отель в Паттайе
Глава 1
Наверное, старость приходит не с годами, а с осознанием того, что конец уже не где-то далеко, а стоит рядом молча, терпеливо, как старый знакомый, которого ты не звал, но он всё равно пришёл. И вот, пока ты ещё можешь двигаться, пока тело слушается, ты будто назло ему живёшь упрямо, почти с вызовом. Потому что умирать не хочется. Не из-за страха даже, а из-за какой-то глупой, упрямой привычки быть. Пусть ругают пенсию, пусть жалуются, что денег не хватает… Мне, военному, иногда даже было стыдно перед другими стариками. У меня-то пенсия ого-го. Да и много ли теперь надо? Есть я привык в столовых, без излишеств, по-армейски. Формы военной осталось ещё на одну жизнь только вот жизнь уже не та. Вот так и сложилось: вроде всё есть, а использовать это уже некуда. Иногда я ловил себя на мысли, что жду. Не тороплю, не зову но жду. Как ждут поезд на пустой станции, зная, что он всё равно придёт, даже если опоздает.
Хотя где-то глубоко внутри надеялся на другое что всё закончится просто. Случайно. Без пафоса, без боли, без этих длинных прощаний с самим собой. Уснул и всё. Как выключили свет. Но, видно, человек никогда не уходит так, как ему хочется. Проснулся, как всегда, в полночь потому что лёг ещё с солнцем. Время теперь течёт как-то по-другому: не вперёд, а будто в стороны, растягиваясь между сном и пустотой. Я накинул куртку, машинально проверил карманы привычка, от которой не избавляются. Пусто. И вдруг это простое движение вытащило из глубины памяти совсем другой холод. Ночь. Не дача поле. Не тишина гул, в котором даже мысли звучат глухо. Тогда тоже было темно, и только вспышки рвали эту темноту на куски. Мы лежали, вжимаясь в землю, и каждый знал: сейчас не про страх, сейчас про секунды. Помню, как рядом лежал Серёга. Шутник был даже тогда ухмыльнулся, сказал: «Ну что, если что без пафоса, ладно?»
Я кивнул. Слова там были лишние. Потом был свет. Резкий, ослепляющий такой, что мир на мгновение исчезает, остаётся только белое пятно и глухота. Я тогда подумал, что всё. Что вот он конец. И странно не было ни жизни перед глазами, ни каких-то особых мыслей. Только одна: «Неужели так просто?»
Но тогда обошлось. Отпустило. Откатилось дальше, как волна.
А ощущение осталось. С тех пор я, наверное, и понял: смерть она не кричит, не предупреждает. Она просто однажды оказывается рядом.
Я моргнул, возвращаясь обратно. Вышел из своей халупы дачи за городом. Скрипнула дверь, как всегда. Холодок привычно прошёлся по спине.
Открыл. А там свет. Не просто фонарь, не луна, не рассвет. Свет бил прямо в глаза ровный, плотный, будто у него была цель. И в этот момент стало тихо внутри.
Без паники. Без мыслей. Почти как тогда. Я вдруг понял, что всю жизнь боялся не смерти , а неизвестности. А сейчас она стояла передо мной, и в ней не было ничего страшного. Только неизбежность . Я понял: приплыл. От страха закрыл глаза. А может от надежды. Ну вот, закрыл глаза и всё. Стоял, стоял… Потом приспичило по маленькому, поэтому и открыл. А там темень непроглядная. Первая мысль: обошлось. Я усмехнулся. Ну что, костлявая, не взяла? Решила помучить полковника? Ну и хай с тобой пойду отолью. Сделав шаг, сразу понял: не туда иду. И вообще… это не моя дача. Глаза уже начинали различать силуэты: забор, очертания туалета в лунном свете. Только туалет какой-то неказистый, кривой туда страшно было заходить. Я свернул к деревцу и пометил его. Развернувшись, ноги сами понесли меня в хату. Там храпели мужики, и воняло перегаром и сигаретами. Машинально нащупал рукой выключатель и включил свет. Да что за хрень… С потолка свисала лампа Ильича на витом проводе. Посреди комнаты стоял стол, сколоченный из грубых досок. На окнах занавески из какой-то тряпки. Я прошёл дальше и отодвинул занавеску, разделявшую комнату. Там спали два мужика в чёрных трусах до колен. Я посмотрел вниз. У меня были такие же. Стало как-то нехорошо. Взгляд упал на колени , что-то было не так. Живота не было. Поднял руки вены не проступали, кожа молодая. Подошёл к зеркалу. И вот он результат. Я смотрел на себя и не узнавал. Ну ты даёшь, костлявая… тихо пробормотал я. Значит, не просто не взяла. Значит, поигралась. Закинула. Попаданец. Я даже усмехнулся. Хорошо, что хоть читал про таких не совсем с нуля начинаю. Мысли лениво ворочались в голове, но усталость взяла своё. Я прошёл обратно и улёгся на широкую деревянную лавку, покрытую ватным матрасом без простыни. Ладно… разберёмся, пробормотал я, закрывая глаза. Теперь уже без страха. Пашка, вставай, всё проспишь! услышал я сквозь сон. Услышал-то я услышал, а вот вставать не спешил. Ведь никого не знаю, что делать и как быть. Но меня растолкали, и я встал. Побрел во двор. Было прохладно, как-то ночью не заметил. Увидев умывальник на бревне, умылся, потрогал щетину. Скрылся в туалете, через щелку рассмотрел: у забора стояло три машины. Значит, какая-то из них моя. Дождался, когда мужики уехали, и сел в оставшуюся. Что делать? Ключь был в замке зажигания. Порывшись в бардачке, нашел права. Так, значит, предположил я, прочитав: я Паша Румянцев, мне 25 лет. Вот так награда я молодой. Стал прикидывать, как изобразить потерю памяти. Куда ехать не знал. Поэтому, недолго думая, долбанулся лбом о бампер, разбил себя в кровь, упал и стал ждать. Холодно, блин, лежать-то. На дворе начало осени. Услышав топот ног, расслабился и позволил себя тормошить и обливать водой. Меня несли, тащили и везли. Ну вот, запахло больничкой. Меня раздели и обличили в халат. Терпеть я мог: не зря дослужился до полковника. Хоть и не пришлось воевать в горячих точках, но прошел две чеченские кампании, хотя вскользь, но тоже хапнул страха. Дождался ночи и встал. Вышел в коридор, меня увидела дежурная и подбежала. Вам нельзя вставать! запричитала она и повела в койку. Я лёг с её помощью и, дождавшись дежурного врача, узнал, что у меня сотрясение мозга при ударе головой при падении с машины. Как вас зовут? спросил доктор.
Паша, ответил я. Как ваша фамилия? спросил он. Румянцев, ответил я.
Где вы работаете? спросил он. Я задумался и не вспомнил, чем огорчил его. Он ещё пытался меня проверить, и когда я не вспомнил год и сегодняшний день, он ушёл. А я спокойно уснул. Видимо, от сильного переутомления я проспал до утра. Утром разбудил меня запах еды. Мне, как лежачему, принесли манную кашу и кусок хлеба с маслом. Я поел с удовольствием и стал ждать доктора. Меня снова пытали вопросами, но я, кроме своего имени и фамилии, ничего не мог вспомнить. В палате на две койки я лежал один. Кормили, развлекали. Даже приходил милиционер, расспросил меня и, не получив нужной информации, ушёл. Пришел начальник гаража. Увидев мою недееспособность, сообщил, что меня командировали из Астрахани на уборку урожая, а раз я ничего не помню, он даст мне расчетные, и я уеду на поезде обратно. Я дождался доктора. Он сказал, что у меня частичная амнезия и что это излечимо. Я получил выписку со справкой. За мной приехала машина, я получил расчетные и меня посадили на поезд.
Глава 2
Я приехал в Астрахань ,теперь моя жизнь снова начиналась с чистого листа. Вокзал встречал меня жарким воздухом конца лета, запахом Волги и гулом трамваев. Я направился к своей автоколонне. Ряды грузовиков стояли под солнцем, блестя свежей краской и масляными пятнами на капотах. Меня встретили начальники, проверили документы, осмотрели внешний вид , а я ощущал себя чужим, почти потерянным в этом шумном мире. Всё было незнакомо, и вместе с тем привычно. Автомобили, запах смазки и солярки, стук инструментов и голоса механиков всё это возвращало какую-то часть меня самого, ту, что ещё жила в армейских казармах и автоколоннах. Увидев , что их работник не узнает ни кого и ни что они поспешили от меня избавиться. После коротких формальностей я получил расчётные и купил билет на поезд до Москвы. Сел в купе, положил сумку на полку и смотрел в окно. За окном мелькали поля и реки, маленькие станции и деревни, а я пытался собрать воедино себя Пашу Румянцева, который больше не помнил прошлых дней, но двигался вперёд. Впереди была Москва, впереди неизвестность, но я уже понимал, что дорога продолжается, и каждый километр приближает меня к новой жизни. В Казани моё купе заполнилось пассажирами: семья из трёх человек, одна из которых была девочка лет десяти. Наш путь лежал до Москвы. С ними было легко они меня не знали, и общение было «вагонное»: ни про что и ни о чём. Свое будущее я никак не представлял. Моя полка была верхней, и я спустился на перрон при остановке, купил картошки и малосольных огурцов. Сел за столик. Девочка смотрела на меня голодными глазами. Я угостил её, а потом всю семью. Как оказалось, они были очень стеснены в средствах, хотя при разговоре об этом ни словом не обмолвились. Я сбегал ещё раз, купил пару чашек картошки и десять огурцов. Они достали каравай с хлебом, и мы наелись до отвала. Это была семья учителей из Казани. У них не сложилось с работой в школе, пришлось уволиться, и их пригласила сестра Веры, которая жила в Москве, пожить у неё годик в квартире в сталинской высотке. Их отправляли в длительную командировку в Египет на Ассуанскую плотину. Всё сложилось удачно, и вот они Вера с мужем Сашей и дочерью Олей едут в Москву. Пока на год, а там как получится. Денег у них было немного, и в Москве нужно было жить, пока они работу не найдут. Раз пошёл такой откровенный разговор, я тоже признался, что попал в аварию на машине и потерял память. Как это случилось? спросила Вера. Я только пожал плечами. Саша, её муж, был молчалив и подавлен. Оля, почувствовав во мне кормильца, не отходила ни на шаг: Дядя Паша, расскажи, как ты жил до потери памяти. Я только пожимал плечами. Тогда скажи, сколько будет два плюс два? Спрашивала она не унимаясь. Четыре, ответил я. Она звонко засмеялась. А что ты любил есть, когда был маленьким? спросила Оля, не отводя глаз. Картошку, ответил я, пожимая плечами. И иногда пирожки с мясом Пирожки! вскрикнула она. Дядя Паша, а у вас дома кто готовил?