Аравинд Адига – От убийства до убийства (страница 22)
Одному кондуктору Кешава понравился до того, что он пообещал взять мальчика с собой в рейс, который начинался в четыре пополудни.
— Но всего в один, понимаешь? — строго предупредил он Кешаву. — В пять пятнадцать тебе придется из автобуса выйти.
Впрочем, высадил он Кешаву на станции только в половине одиннадцатого.
— Он приносит удачу, — сказал кондуктор, ероша волосы мальчика. — Мы сегодня все автобусы христиан обогнали, подчистую.
И вскоре все кондукторы стали предлагать ему прокатиться с ними. Брат, а он был человек суеверный, узнав об этом, объявил, что Кешава привез из родной деревни настоящую удачу.
— Такой молодой человек, как ты, такой честолюбивый! — Он пристукнул тростью по заду Кешавы. — Когда-нибудь ты можешь даже кондуктором автобуса стать, горлодер!
— Это правда? — У Кешавы расширились глаза.
Кешава садился в автобусы, когда они с ревом отъезжали от станции в пять вечера, в самый час пик, пропуская вперед 243-й.
И сидел впереди, рядом с водителем, точно группа поддержки, состоящая из одного человека.
— Вы хотите, чтобы он обошел нас? — спрашивал Кешава у водителя. — Чтобы христиане обгоняли автобусы индусов?
Кондуктор протискивался сквозь гущу пассажиров, выдавая билеты, собирая деньги, но не выпуская свистка из зубов.
Автобус набрал скорость, едва не сбив при этом корову. Номер 5 летел по дороге вровень с номером 243, перепугавшийся владелец мотороллера едва успел, спасая свою жизнь, свернуть влево, а затем — пассажиры хором закричали «ура!» — номер 5 обогнал соперника. Автобус индусов победил!
Вечерами Кешава мыл автобусы и пристраивал благовонные палочки к изображениям богов, Ганапати и Кришны, заткнутым шоферами за зеркальца заднего вида.
По воскресеньям, после полудня, он был свободен. И изучал Центральный рынок — от продавцов зелени на одном его конце до продавцов одежды на другом.
Он научился замечать то, что замечали другие. Узнал, какая цена на рубашки правильная, а какая грабительская; узнал, как отличить хорошую досу[9] от плохой. Вообще стал тонким знатоком рынка. И научился сплевывать — не как раньше, просто ради того, чтобы прочистить горло или нос, но с определенной надменностью, со стилем. Когда опять полили дожди и на рынок съехались из деревень новые люди, он посмеивался над ними: «Эх вы, деревенщина!» Он освоился с жизнью рынка и научился пересекать забитую транспортом улицу: просто останавливал машины поднятой рукой и юлил между ними, не обращая внимания на гудки разгневанных водителей.
Если происходил крикетный матч, весь рынок начинал жужжать. Кешава перемещался от лавки к лавке, у каждого лавочника имелся маленький черный транзистор, из которого через потрескивание доносился и голос комментатора. И весь рынок гудел, точно улей, в каждой ячейке которого засел крикетный комментатор.
Ночами люди ели у обочины дороги. Рубили хворост, набивали им печурки и сидели, освещаемые огнем, и вид у всех был изнуренный, мрачный. На плитах булькал овощной суп, иногда жарилась рыба. Кешава оказывал этим людям мелкие услуги — убирал пустые бутылки, подвозил на велосипедах этих людей хлеб, рис, большие куски льда из ближайших лавок, и за это его приглашали к столу.
С Витталом он теперь почти не виделся. Ко времени, когда Кешава возвращался в проулок, брат уже негромко похрапывал, завернувшись в одеяло.
Однажды вечером его ждал сюрприз: цирюльник, предостерегавший Кешаву насчет
На площадку барабанщик Кешаву не пустил. Вход стоит две рупии, сказал он. Кешава вздохнул и направился обратно к кинотеатру, но по дороге увидел мальчишек, перелезавших через забор площадки, и последовал их примеру.
Борцы сражались в яме для прыжков, расположенной в центре площадки, — на одном трусы были серые, а на другом желтые. Рядом с ямой стояли, потряхивая для разминки руками и ногами, шесть или семь других борцов. Кешава никогда еще не видел людей с такими узкими талиями и огромными плечами, от одного только взгляда на которые у него перехватило дух.
— Начинается схватка богатыря Говинда с богатырем Шамшером, — объявил мужчина с мегафоном.
Этим мужчиной был Брат.
Борцы прикоснулись к земле, поднесли пальцы ко лбу, а затем бросились один на другого, точно бараны. Тот, что был в серых трусах, споткнулся, поскользнулся, и тот, что был в желтых, прижал его к земле; потом серый придавил желтого. Так оно и продолжалось некоторое время, пока Брат не растащил их, крича: «Какая схватка!»
Покрытые грязью бойцы отошли в сторону, омылись водой. Под трусами у них оказались, к удивлению Кешавы, еще одни трусы, в которых они и омывались. Один из них вдруг потянулся к другому и схватил за ягодицу. Кешава даже глаза протер, не сразу поверив, что увидел это.
— Следующая пара: богатырь Балрам и богатырь Раджеш, — объявил Брат.
Наполнявшая яму светлая земля уже потемнела в самой середке — там, где происходила основная борьба. Зрители сидели на травянистом откосе над ямой. Брат прогуливался вокруг нее, комментируя происходящее. «Вах, вах!» — восклицал он, когда один борец прижимал к земле другого. Над ямой вилось облако комаров, тоже, наверное, взволнованных состязаниями.
Кешава прошелся вдоль толпы зрителей, увидел пары мальчиков, державшихся за руки, некоторые из мальчиков прижимались щекой к груди друга. Ему стало завидно: ах, если бы и у него был друг, с которым он мог бы держаться за руки.
— Бесплатно пролез? — Это Брат подошел к нему. Он положил ладонь на плечо Кешавы и подмигнул. — Идея не из лучших — денежки-то за билеты мне идут, выходит, ты обжулил меня, негодник!
— Мне пора, — сказал, поеживаясь от стыда, Кешава. — Меня цирюльник ждет.
— К черту цирюльника! — взревел Брат. Он посадил Кешаву рядом с собой и снова принялся комментировать матч через мегафон.
— Я был таким же, как ты, — сказал, прервав комментарий, Брат. — Нищим мальчишкой, с пустыми карманами заявившимся сюда из деревни. И посмотри, чего я добился…
Он широко развел руки в стороны, и Кешава увидел, как они обхватывают борцов, продавцов арахиса, комаров, стоявшего у входа человека с барабаном, — Брат словно правил всем, что было важного в мире.
В ту ночь цирюльник пришел в проулок и обнял Кешаву, который уже укладывался спать.
— Эй! Куда ты исчез после кино? Мы думали, ты совсем пропал.
Он положил ладонь на голову Кешавы, поерошил его волосы.
— Ты мне теперь как сын, Кешава. Я скажу жене, что мы должны взять тебя в дом. Она согласится, и ты придешь ко мне. Это последняя твоя ночь здесь.
Кешава повернулся к брату, который откинул, чтобы послушать их разговор, угол одеяла.
Виттал накрылся с головой и повернулся к ним спиной.
— Делай с ним, что хочешь, — пробормотал он. — Я работаю, у меня своих забот хватает.
Однажды вечером, когда Кешава мыл автобус, чья-то трость пристукнула рядом с ним по земле.
— Горлодер! — Это был Брат, одетый в его обычную белую майку. — Ты нам нужен на митинге.
Автобус номер 5 доставил на Майдан Неру всех мальчишек автобусной станции. Здесь собралась огромная толпа. В землю были врыты колья, с которых свисали маленькие копии флага партии Конгресса.
В самой середке площади соорудили большой помост, над которым висел огромный портрет усатого мужчины в темных очках, воздевшего перед собой руки — так, точно он благословлял все сущее. Под портретом сидели шестеро мужчин в белых одеждах. Седьмой говорил в микрофон:
— Он хойка, но сидит рядом с премьер-министром Радживом Ганди и дает ему советы! И теперь весь мир видит, что хойка заслуживают доверия, что на них можно положиться, какую бы ложь ни распространяли о нас банты и представители других высших каст!
Спустя недолгое время к микрофону вышел и сам Член Парламента — тот, что был изображен на портрете.
И Брат тут же прошипел:
— Кричите!
Мальчики, стоявшие на задах толпы, набрали в грудь воздуху и завопили:
— Да здравствует герой народа хойка!
Они прокричали это шесть раз, и Брат приказал им умолкнуть.
Великий человек выступал целый час:
— У нас будет храм хойка. Что бы ни говорили брамины, чтобы ни говорили богачи, в этом городе будет храм хойка. Со священниками хойка. С богами хойка. И с богинями хойка. С дверьми хойка, с колокольчиками хойка и даже с ковриками у дверей и дверными ручками хойка! А почему? Потому что мы составляем девяносто процентов населения города! У нас есть здесь права!
Брат приказал мальчикам кричать: «Мы девяносто процентов города! Мы девяносто процентов города!» Мальчики заорали, один только Кешава подошел поближе к Брату и прокричал ему в ухо:
— Нас же не девяносто процентов. Это неправда.
— Заткнись и кричи.
По окончании митинга с грузовиков стали раздавать бутылки с вином, и люди побежали, толкаясь, чтобы успеть схватить их.